— Как я могу об этом забыть, если мне на протяжении последних дней об этом постоянно напоминали? Но почему так шумно? Неужели Мария Фёдоровна решила ещё и половину дворца демонтировать и увезти в Павловск? — спросил я, а Илья в ответ только развёл руками.

— Не могу знать, ваше величество, — добавил он, с тревогой поглядывая на дверь. В коридоре раздался грохот, и чьи-то женские голоса, срывающиеся периодически на крик.

— Так, а вот это уже точно ненормально. Потому что именно здесь Мария Фёдоровна совершенно точно не может ничего забирать. Если только её сопровождение девок дворовых не отлавливает, чтобы слугами заменить недостающую, на взгляд матушки, свиту, — пробормотал я и стремительно шагнул вперёд, открывая дверь из приёмной.

В направлении кабинета бежала, подняв юбки, девичья фигурка. Она с размаху налетела на меня, я с трудом успел её перехватить, потому что девушка грозила сбить меня с ног. Присмотревшись, я узнал в растрёпанной девице Екатерину.

— Саша, я не хочу никуда ехать, — заверещала сестра, когда поняла, к кому в руки попалась.

— Ты никуда и не едешь, — я невольно нахмурился, глядя на Екатерину, у которой начиналась в этот момент полноценная истерика. — Катя, ты немедленно скажешь мне, что происходит.

— Матушка требует, чтобы я и Анна сопровождали её. Но я не хочу в Павловск. И Аня тоже не хочет уезжать, — она сложила руки в молитвенном жесте. — Саша, скажи, чтобы мы остались.

Я почти минуту разглядывал сестру. Когда, интересно, она перешла на мою сторону? Вроде бы мы с ней постоянно находимся в состоянии конфронтации. Или же это всего лишь подростковое бунтарство, все её бесконечные попытки вывести из себя старшего брата и задеть его побольнее.

— Что с тобой, Катя? — наконец, спросил я напрямую. — Я, наоборот, ждал, что ты будешь настаивать на отъезде с матушкой.

— Саша! — её глаза наполнились слезами, и я только покачал головой.

В конце коридора показалась знакомая фигура Киселёва. Он затормозил, словно прикидывая, стоит подходить ко мне или лучше свернуть в соседний коридор, пока это можно сделать безболезненно для самолюбия. Я не дал этой мысли развиться в его голове и крикнул:

— Павел Дмитриевич, подойди сюда.

Он тут же ускорил шаг, подходя ближе.

— Ваше величество, — и Киселёв поклонился. — Ваше высочество.

— Что вы здесь делаете, Павел Дмитриевич? — спросил я, всё ещё прижимая к груди прижавшуюся ко мне и тихо всхлипывающую сестру.

— Меня её величество послала узнать, что происходит. Я так и не понял до конца, но в холле царит нечто странное, и поэтому решил уточнить у Ильи Афанасьевича, — быстро ответил Киселёв.