Северюгин быстро попрощался с Воронцовым и направился к карете, в которой его уже ждал Гольдберг. На улице было пасмурно, шёл мелкий дождь со снегом, была слякоть, несмотря на то что стояла зима.

— Жуткая погода, — Павел сел в карету, ёжась при этом и рукой стряхивая капли со своего сюртука. — Никак не могу привыкнуть к этим бесконечным туманам. Может быть, если бы я жил в Петербурге, Лондон не казался бы мне таким серым.

— А я уже как-то привык, знаете ли, — отозвался Гольдберг, слегка откидываясь на подушку, когда карета качнулась, трогаясь с места, и неспешно поехала по лондонским улицам.

— Если я всё правильно понимаю, домой я не еду, — медленно проговорил Павел. — Вы едете со мной до Дувра?

— Нет, разумеется, — Гольдберг на мгновение прикрыл глаза. — Я попросил вашего кучера ехать медленно по направлению к Российскому посольству. Там выйду и уже, наконец, отдохну. Я ведь действительно боялся, что не успею, и ты уже умчишься. Как в воду глядел.

— Спрашивать тебя, Иван Савельевич, что ты здесь делаешь, бесполезно? — Северюгин смотрел на своего попутчика с мрачным любопытством.

— Разумеется, — Гольдберг открыл глаза. — Тебе предстоит ехать сейчас в Берлин. А потом уже оттуда можешь отправляться домой.

— И что я должен делать в Берлине? Я что-то пропустил, и его величество о чём-то договорился с Фридрихом Вильгельмом? — Павел невольно нахмурился. Он не любил Пруссию, к тому же плохо представлял себе, что ему нужно будет там делать. Вроде бы никаких важных дел у Российской империи в Берлине пока не было. Тем более Александр Павлович пока не назначил в Пруссию посла и не возобновил прерванные Павлом Петровичем отношения.

— Насколько я знаю, нет, — Гольдберг покачал головой. — Король Пруссии настаивает на встрече. Граф Строганов пока только обменивается письмами с канцелярией Фридриха Вильгельма, и точные сроки этой встречи неопределенны. Александр Павлович категорически отказывается куда-то ехать, пока её величество Елизавета Алексеевна не разрешится от бремени.

— А сам Фридрих Вильгельм ни за что не поедет в Россию, — задумчиво добавил Северюгин. — Он всё так же придерживается нейтралитета?

— Да, — Гольдберг снова прикрыл глаза. — На беднягу давят со всех сторон. И даже собственная жена, прелестная королева Луиза, желает втравить мужа в войну. Особенно сейчас, когда Наполеон объявил себя императором. Помяни моё слово, если сформируется очередная коалиция против Франции, его продавят.

— Здесь всё будет зависеть от того, что будет нужно Александру Павловичу, — ответил Северюгин. — Пока он не стремится примкнуть ни к одной партии. У меня складывается впечатление, что его величество затеял какую-то свою игру. И хотя мы с тобой принимаем в ней непосредственное участие, но конечный смысл от меня ускользает. Может быть, поэтому Строганов пока тянет? Уж Павлу Александровичу точно известно больше нас с тобой.