— Вот что, мне плевать, кто из вас кому в кашу плюнул, и кто у кого любовницу увёл, — сказал я, хмуро глядя на обоих. — Мне надоело, что мои офицеры, как пауки в банке постоянно грызутся друг с другом. Тем более что никаких заметных результатов этой грызни я так до сих пор и не увидел.

— Ваше величество, — начал говорить сопровождающий этих уродов Михельсон, но я прервал его, подняв руку.

С каким бы удовольствием я обоих отослал в деревни коровам хвосты крутить… Но они оба были мне нужны. Оба нужны со своими тараканами и придурью, но своего рода гении, ворвавшиеся в историю. Не хотелось бы, чтобы моя история их похоронила.

— Полагаю, ваши разногласия происходят из-за различных взглядов на необходимые преобразования в войсках? — я задал весьма риторический вопрос. — Думаю, мы проведём эксперимент. Есть два полка, с которыми очень сложно что-то сделать в плане преобразований. Это Семёновский и Преображенский. Каждый из вас возьмёт по одному и проведёт те преобразования, которые считает правильными. Я даю вам именно эти элитные подразделения, потому что в них очень легко всё откатить назад. Они слишком консервативны, если можно так сказать.

— Ваше величество… — сейчас пасть попытался открыть Аракчеев, но я его заткнул одним взглядом.

— У вас есть полгода. Если за эти полгода вы не предоставите мне нормальных результатов: то есть, если в полках не будет никаких изменений повлияющих в итоге на их боеспособность в положительную сторону, разумеется, не обижайтесь. Один из вас поедет укреплять наши восточные границы, а второй — самые западные. Последнего на место службы, так уж и быть, доставит Ушаков. Кто куда поедет, разрешу решить самим. Можете даже дуэль по этому поводу устроить, мне всё равно. Приказ ясен? Выполнять. Оружие вам вернут на выходе. Иван Иванович, останьтесь. Расскажите мне, что решили всё-таки с артиллерией, пока это безобразное происшествие не произошло, — высказавшись, я отвернулся к окну, показывая, что разговор закончен.

Они потоптались с минуту, а затем молча вышли из кабинета. Когда дверь закрылась, я повернулся к Михельсону, но не успел я указать ему на стул возле стола, как в кабинет вошёл Илья.

— Ваше величество, — он закусил губу, едва сдерживаясь, чтобы не заржать. — Фёдор Васильевич Ростопчин прислал нарочного… Ту табличку, которую вы собственноручно приколотили, спёрли. Унесли среди белого дня вместе с гвоздями. И даже молоток утащили.

— Твою мать, — я медленно провёл ладонью по лицу, а потом махнул на стол. — Присаживайтесь, Иван Иванович. Илья, принеси нам кофе. Нам тут долгая работа предстоит. И да, я сегодня больше никого не принимаю, если только что-то слишком важное произойдёт, — и я первым направился к столу, чтобы уже начать разбираться с артиллерией, а самое главное, сколько все преобразования будут стоить.