— Полагаю, Мише и Анне тоже будет интересно посмотреть, как я прибиваю табличку. Так что собирайте ваших воспитанников на эту спонтанную прогулку, и собирайтесь сами. А то боюсь, ее величеству будет сложно уследить за таким количеством весьма активных детей, — распорядился я и пошёл одеваться.

День был солнечным и морозным. Когда я вышел на крыльцо, поправляя на голове двууголку, отороченную мехом, достаточно тёплую, чтобы уши не замёрзли, то увидел, как в массивные сани, где уже сидела Елизавета с самыми младшими детьми, взбирается Екатерина.

— Ты решила составить нам компанию, Катя? — я подошёл к саням, пристально глядя на младшую сестру, в которой подростковое бунтарство вышло на какой-то космический уровень. Подозреваю, что в этом виновата мать, с которой Екатерина была очень близка.

— Я тоже хочу посмотреть, Саша, как ты что-то приколачиваешь, — она ослепительно мне улыбнулась, а я лишь покачал головой.

В этот момент ко мне подвели Марса, и я вскочил в седло, дав отмашку трогаться.

В итоге табличку прибивали чуть ли не всем семейством. Она оказалась огромной, и я просто не мог одновременно и удерживать ее, и прибивать. Помогали мне Николай, Екатерина и Елизавета. В стороне прыгали и хлопали в ладоши Миша с Анной, а вокруг нас бегал Растопчин и больше мешал, чем помогал. Лиза с Катей смеялись и из-за этого табличка постоянно сдвигалась. И лишь один Коля отнесся к порученному делу ответственно.

— Так, хватит, — я прекратил этот балаган после того, как едва не саданул молотком себе по пальцам. — Филипп, Бобров, смените её высочество и её величество. Вы что, не видите, наши дамы устали, — процедил я и повернулся к Ростопчину. — Фёдор Васильевич, ты зачем такую огромную сделал? — после пятнадцати минут безуспешной работы я уже не мог заставить себя обращаться к нему на «вы».

— Ну как же, ваше величество… — и наш градоначальник развёл руками. — Чтобы выглядело солидно и красиво.

— Или чтобы воры замучились её отдирать? — я снова поднял молоток. — Только, по-моему, она ещё больше внимания привлекает.

До стандартизации было ещё очень далеко, сомневаюсь, что я при своей жизни смогу её ввести в обиход. Поэтому все изгалялись кто во что горазд, в том числе и с этими табличками. Только те, которые на хибары за казённый счёт пошли, были небольшими, скромными и мне нравились гораздо больше, чем вот такие огромные и вычурные.

С помощью Розина и Боброва дело пошло веселее. Николая я не отослал, и он гордо придерживал эту проклятую табличку за самый краешек. Когда я, наконец, вбил последний гвоздь и протянул молоток Ростопчину, то выдохнул с облегчением.