— Багратион Пётр Иванович, — немного подумав, ответил Сперанский.

— Скажи мне, Миша, откуда ты всё это знаешь? — я пристально смотрел на Сперанского. Его невозмутимое лицо и практически энциклопедические знания приводили меня иногда в замешательство.

Сперанский не ответил и лишь плечами пожал, словно не понял моего вопроса. И вообще, кто же не знает таких вещей, которыми я у него иной раз интересуюсь?

— Мне сообщить Петру Ивановичу, что вы поручаете ему заняться разработкой новой формы? С вашими пожеланиями, естественно, ваше величество, — сказал он вместо ответа на мой вопрос.

— Да, пожалуй, сообщи. Посмотрим, что из этого получится. А пока расскажи мне о Раевском.

— Я практически ничего не знаю о Николае Николаевиче, — Сперанский нахмурился. Ну надо же, оказывается, он чего-то всё-таки не знает! — Он прекрасный командир и один из немногих, кто в персидском походе сумел добиться абсолютной дисциплины во вверенном ему полку. При этом солдаты его любили и уважали, значит, дисциплина не была основана на страхе. Это, пожалуй, всё, что я могу про него сказать.

— Они с Ермоловым родственники? — я прошёлся по комнате. Молодой офицер со строгим лицом произвёл на меня приятное впечатление.

— Нет, насколько я знаю, нет. Если только считать их родственниками через Давыдовых. Но это не кровное родство. А как вы узнали, что Ермолов родственник…

— Миша, Ермолов был не в том положении, чтобы вступаться за неизвестного мальчишку, — я поморщился. — Понятно, что они родичи.

— Но вы сказали…

— Мне нужна была их реакция, — я остановился. — Я её получил. Она меня пока устраивает. Что будет дальше, не могу сказать, но пока подготовь назначение и вручи Давыдову. Заложив руки за спину, снова принялся нарезать круги по кабинету. Почему Мудров осматривает Лизу так долго? Или Скворцов решил не докладывать мне о каждом шаге и уже отвёл молодого доктора к Кочубею? — Раевского уволили со службы? — спросил я, потому что не помнил этого имени. В списке заговорщиков его тоже не было.

— Да, насколько мне известно, — ответ на этот вопрос Сперанский знал и мог мне на него ответить.

— За что? — в который раз остановившись, я посмотрел на него.

— За то, что служил сначала под командованием Потёмкина, а потом Зубова, — ответил Сперанский.

— Это весомая причина, — согласился я, останавливаясь возле стола. Опершись на крышку, побарабанил по ней пальцами. Сам не знаю, почему я спрашивал про Раевского. Какое мне до него дело. Он прошение на восстановление в звании и возвращении на воинскую службу не писал. Никак себя не проявлял. Сюда приехал просто похлопотать за юного родственника. Почему же он меня заинтересовал? Скорее всего, именно поэтому. Он не старался привлечь моего внимания. Даже когда я подошёл к их весёлой компании, Николай просто отступил в тень. — Вот что, напиши распоряжение, чтобы Раевский остался с нашим поездом и сопровождал меня. Передай Боброву, чтобы он пропустил его за охраняемый периметр.