— Вы хотите обсудить со мной сборы, ваше величество? — спросил Сперанский, подходя ко второму окну.

— А тебе есть, что о них сказать? — я посмотрел на него с любопытством.

— Эм… Сперанский слегка завис, но потом посмотрел на меня и в своей извечной спокойной манере произнёс: — Боюсь, что нет, ваше величество. Что в простых сборах может быть интересного?

— Да не скажи, — я перевёл задумчивый взгляд на окно. — Например, мне совершенно точно понятно, что ливрея у слуг хоть и красивая, но очень непрактичная и жутко неудобная. И всё бы ничего, какое нам дело до удобства каких-то там слуг, верно? — Сперанский покосился на меня, но промолчал, ничего не ответив. — Так вот, до удобства этих мужиков никому дела обычно нет, главное, чтобы красотой своей ливреи глаз радовали. А вот когда дело доходит до сборов, мы можем видеть, что сильные мужики с каким-то сундуком справиться не могут, даже если госпожа Нарышкина время зря не теряла, и содержимое этого сундука увеличилось вдвое.

— И почему же это происходит, ваше величество? — Сперанский развернулся ко мне, уже не глядя на мужиков в ливреях.

— Потому что им неудобно. Они не могут руки поднять таким образом, чтобы закрепить изрядно потяжелевшую ношу, — я же продолжал смотреть в окно. — Но повторяю, на лакеев всем плевать. Даже им самим на себя плевать, лишь бы их хорошо кормили и красиво одевали. А не плевать мне в том числе на армию. Тебе не кажется, Миша, что форма хоть и красивая, и прекрасно демонстрирующая все мужские качества, в то же время дико неудобная?

— Это не имеет значения, ваше величество, — Сперанский вздохнул. — Ещё ваш отец пытался сделать форму более удобной и практичной, но офицеры чуть ли не бунт подняли. А ведь изменения были не столь уж значительные. Ведь господам офицерам очень важно показать все свои мужские достоинства, как вы только что выразились.

— Они поймут, как важна шинель, когда зимой воевать придётся, — я перевёл взгляд на секретаря. — Форм должно быть две, — наконец, сказал я. — Парадно-выходная — вот там пусть все с ног до головы страусовыми перьями утыкаются и аксельбантами хоть удавятся, мне плевать. И должна быть полевая форма, удобная и не сковывающая движений. Летняя и зимняя. Это обязательное условие. А попробуют хоть слово против сказать, то будут долго объяснять мне и Александру Семёновичу, зачем им понадобилась красивая форма на учениях и тем более на поле боя. На врагов впечатление производить?

— Вы очень радикально ставите вопросы, ваше величество, — улыбнулся Сперанский.

— Я внезапно понял, что иногда только так и нужно поступать, иначе увязнешь, и тебя толпой продавят, — я соскочил с подоконника. — Что думаешь, кому поручить начать разрабатывать новую форму? Кто у нас из генералов известный модник, но не лишённый здравого смысла?