— Так что это вам доказывает? — спросил Макаров. Похоже, что подобные измышления не приходили в его светлую голову.

«Только то, что Павел Петрович плохо гайки закручивал. Надо было яйца дверью прищемить, и когда голос на две октавы повысился бы, вот тогда и разговоры разговаривать», — подумал я про себя, а вслух произнёс.

— Только то, что действительно сильно наказанный человек не строит заговоры. У него даже желание отомстить редко появляется. Потому что страшно. Страшно уже за собственную жизнь, и за жизнь родных и близких. Тут как бы последнее не потерять. Поэтому господа заговорщики, мы мысленно с вами, боритесь за всех нас. — Задумавшись, я тряхнул головой. — Исключения бывают при революциях, но тут другой расклад. Они на ровном месте не возникают. Это обычно многолетняя и кропотливая работа, и именно ваша служба ни в коем случае не должна проворонить начало этой дряни. А она может начаться, Александр Семёнович, на французах уже потренировались, так сказать, могут и в Россию потянуться. И, поверьте, пара даже сотен дворян лично обиженных императором, здесь вообще ни при чём. — Наши взгляды встретились и Макаров медленно наклонил голову, соглашаясь с моими словами. — Я не собираюсь, вводить повальные репрессии. С каждым заговорщиком, начиная с третьего десятка, поговорим, узнаем, чем он руководствовался, и попытаемся вразумить. Сдаётся мне, что второй и третьей сотне ремня достаточно будет вломить, чтобы мозги на место встали и весь ветер из головы улетучился. Потому как втянулись в это дело по скудоумию, связанному в большинстве своём с юным возрастом. — Я отвёл взгляд от Макарова. — Александр Семёнович, может быть, вы посоветуете кого-нибудь для воспитания Николая и Миши?

— У их высочеств же есть воспитатель, — он недоумённо посмотрел на меня. Ага, ещё не в курсе, что воспитателя уже нет. Недоработка, однако. Ничего, подтянется. Уже подтягивается.

— Матвей Игоревич, увы, не может исполнять свои обязанности в связи с тяжёлой болезнью. — Ровно ответил я.

— Да? — Макаров закусил губу. — Похоже, в последнее время у курляндских баронов, ставленников её величества вдовствующей императрицы, со здоровьем у всех не очень хорошо сделалось.

— Да что вы говорите, какой кошмар, — я покачал головой. — Наверное, природа наша для курляндских и немецких баронов и герцогов не слишком подходит. Самое-то главное, чтобы обострения подагры службе не помешали. Вот что, вы мне отдельный списочек болезных подготовьте, сделайте милость.

— Сделаю, — Макаров наклонил голову.

— И обратите внимание на окружение моей матери. По-моему, они пытаются вредные и даже опасные мысли в её голову вложить. А это неправильно, не находите? — спросил я, не отрывая взгляда от Зимина, небрежно стоявшего у входной двери и разворачивающего любого, кто пытался нарушить мой интим с Макаровым.