Павел Голенищев-Кутузов был в списке заговорщиков под номером двадцать четыре. То есть не невинная овечка. Макаров присвоил номера заговорщикам в порядке личной заинтересованности в успехе заговора. Значит, он на что-то рассчитывал. Я посмотрел на Кологривова, и мне захотелось его придушить. Ну не мог ты, скотина, ещё немного подождать, что ли. Потому что я не могу сейчас не отреагировать на столь вопиющее нарушение Устава. Просто не могу. Меня не поймут в войсках. А те же заговорщики, которые пока затихарились, гадая, что со мной происходит, примут моё молчание за слабость. Ещё Макарова где-то черти носят. Я перевёл взгляд на Кутузова и мысленно взмолился: «Помоги мне, сукин ты сын, выпутаться из этой задницы». А вслух произнёс.
— Михаил Илларионович, я жду объяснений.
Сегодня я решил съездить в Институт благородных девиц. Просто сидел за завтраком, смотрел на Екатерину, весьма демонстративно не желающую со мной разговаривать, и решил посетить это знаменитое учреждение. Екатерина на меня обиделась, когда не смогла пообщаться с матерью наедине. Только в окружении фрейлин, точнее, одной фрейлины — Анны Петровны Гагариной, в девичестве Лопухиной.
Это был удар для обеих женщин, когда я указал на Гагарину и сказал, что она отныне статс-дама двора её величества вдовствующей императрицы. Обе пытались что-то возражать, но я притворился глухим. Зато уже сейчас, спустя полтора месяца моего пребывания в этом мире, я узнал, что трепетная Аннушка, та ещё стерва. Но я подозревал это. Невозможно стать фавориткой императора и оставаться при этом этакой невинной простушкой. Так, увы, не бывает. Не случилось и на этот раз.
Сейчас каждый вечер у меня начинался с того, что я прочитывал огромный доклад о том, как прошёл день Марии Фёдоровны. Делала она это демонстративно, чтобы её величество видела. Таким образом, Анюта пыталась себя обезопасить. Правда, перед этим она попыталась права качать, мол, я обещал отпустить её к мужу. На что получила ответ: что я обещал подумать над этой просьбой, но не удовлетворить её.
К тому же её муж вскоре присоединится к ней здесь, в Петербурге. Или в Москве, перед коронацией. Потому что я приказал всем проживающим по заграницам подданным вернуться. Официально — на коронацию, а неофициально, чтобы Макаров смог их проверить как их самих, так и их контакты. А то, как-то их слишком много оказалось, тех, кто имел гражданство Российской империи, но проживал за границей. И проживал там не по долгу службы, а просто потому, что нравилось. Им нравилось, не мне. Меня-то как раз такое положение дел не устраивало просто категорически. Ведь каждый из них вёл активную переписку с оставшимися в России родственниками и друзьями. И у меня не было гарантии того, что они не сливали информацию на сторону, любовникам, например.