— Скажи это, — прошептал он с мольбой, всё так же прижимая меня к себе. — Соври мне ещё раз, Амели.
— Ты невыносим… — выдохнула я. — Ты разрушаешь все мои правила…
— К чёрту правила, — бросил он.
Артур запустил пальцы в мои мокрые волосы на затылке. Шпильки выскользнули, пряди рассыпались по плечам. Второй рукой он крепко обхватил меня за талию, притянул к себе и поцеловал.
Я вскрикнула и на мгновение упёрлась ладонями ему в грудь. Уже через секунду сама вцепилась в мокрую кожу куртки и потянула его ближе, отвечая на поцелуй. Обвила руками шею, подалась навстречу. Артур сжал мою талию сквозь шерсть пальто и приподнял над землёй. Я держалась за него, целовала и больше ни о каких запретах думать не могла.
Морось сменилась ливнем. Холодные капли хлынули на нас, зашумели по воде и дорожкам пруда.
Мы промокли до нитки и всё целовались, отрываясь друг от друга лишь за глотком воздуха. Наконец Артур прижал меня к груди и бережно укрыл своей курткой.
— Ты моя, Амели… Слышишь? Я никому тебя не отдам.
Я улыбнулась, прижавшись щекой к нему. Впервые за два года чувствовала себя живой и счастливой. Здесь, у него на груди, мне было спокойно.
Я подняла глаза и посмотрела через его плечо на противоположный берег пруда. Под одиноким фонарём на пустой набережной стоял человек.
Высокий мужчина в длинном чёрном плаще держал над головой огромный зонт. Дождь заслонял его лицо, но он стоял у самой кромки воды, неподвижно и прямо, и смотрел на нас.
Москва словно решила извиниться за бесконечные дожди: на чистом небе сияло яркое, почти весеннее солнце. Оно слепило глаза, бликовало в лужах на Малой Бронной и золотило мокрые ветви клёнов. Старинные особняки в этом свете казались тёплыми и нарядными.
Я шла по Патриаршим в расстёгнутом тренче и чувствовала себя непривычно легко. Вчерашний ливень, шум воды и поцелуй Артура всё ещё отзывались внутри волнующим теплом. Губы покалывало от недавнего прикосновения, а в ушах настойчиво звучали слова: «Ты моя, Амели… И я никому тебя не отдам».
Он перечеркнул все мои правила и одним махом снёс дистанцию. Теперь я приближалась к арке нашего дома и понятия не имела, как вести себя на работе. Сделать вид, что ничего не произошло? Глупо и малодушно. Броситься ему на шею? Но мне двадцать восемь, ему двадцать два, я его начальница. К тому же за плечами осталось пепелище трёхлетних отношений, разорванных два года назад, после которого я панически боялась подпускать к себе мужчин.
Погруженная в эти мысли, я свернула к переходу у сквера и вдруг заметила её.
Впереди шла девушка. Двигалась она странно, шатаясь и совершенно не глядя по сторонам. Каштановые волосы растрепались, худые плечи подрагивали. Она брела в полуобморочном забытьи, не замечая прохожих.