Она запнулась и с трудом сглотнула. В уголках глаз заблестели слёзы.
— А я стою перед ним с этими хризантемами, Амелия, и чувствую себя последней распутницей, предающей память покойного мужа. Будто Аркаша мой с того света на меня смотрит с немым укором, видя, как я чужому мужчине дверь открываю и чай на двоих завариваю. Не могу я так. Всю неделю ночами не сплю, плачу в подушку, на портрет гляжу, а Геннадий Сергеевич ждёт ответа, под дверью переминается, деликатный такой, не торопит. Помоги мне, дочка.
— Давайте откроем коробку, Вера Павловна, — тихо произнесла я, придвигая журнальный столик ближе.
Вера Павловна дрожащими руками развязала бельевую верёвку и сняла крышку. Сверху лежали часы «Полет» с потёртым кожаным ремешком. Под ними я увидела деревянную курительную трубку и блокнот с мелкими записями. В коробке нашлись и тяжёлая пепельница, и пожелтевшая открытка с видами Ялты шестьдесят девятого года.
— Вот его часы, — прошептала Вера Павловна, бережно беря металл в ладони и прижимая к щеке, словно надеясь уловить сквозь холодный корпус тепло ушедшего человека. — Каждый день я протирала с них пыль, боясь сдвинуть с места на комоде. Казалось, трону их — и прервется последняя ниточка, связывающая нас сквозь вечность.
— Любовь не живёт в металле, дорогая Вера Павловна, — заговорила я, осторожно накрывая её холодные пальцы своими ладонями. — Создавая вокруг себя музей ушедшего человека, вы не храните верность, а лишь наказываете себя за то, что ваше собственное сердце продолжает биться. Скажите мне честно: если бы вы ушли первой, неужели вы пожелали бы мужу провести остаток дней в одиночестве?
Вера Павловна вздрогнула и широко раскрыла глаза. Сквозь слёзы посмотрела на меня так, будто впервые задумалась об этом.
— Господи упаси… Да я бы первая с того света его перекрестила, лишь бы кто-то ему рубашки гладил и бульон варил. Аркаша ведь у меня такой беспомощный в быту был, даже яичницу пережаривал вечно…
— Вот и он желает вам только покоя и счастья, — мягко продолжила я. — Отпустить прошлое — не значит забыть или обесценить прожитое счастье. Это значит освободить внутри себя место для благодарности, позволяющей дышать дальше без чувства вины перед ушедшими. Давайте эти вещи станут символом не вашей скорби, а вашей вечной признательности человеку, подарившему вам годы счастья. Отнесите их домой, сложите в шкаф, пусть они останутся вашим внукам в память об их дедушке и, конечно же, откройте дверь Геннадию Сергеевичу.
За окнами стемнело, и я схватила пальто с вешалки. Артур сидел за столиком. Я бросила ему через плечо: