Когда свет чуть спал, я открыл глаза.
Очаг стал вдвое больше. Сфера пульсировала мощно, уверенно. Внутри, рядом с синим потоком Воды и мерцающим Отражением, закрутилась, сплетаясь с ними, новая стихия. Бледно-лиловая, почти невидимая, но ощутимая.
Телепатия. Она вплелась в саму ткань Очага, стала его неотъемлемой частью.
Очаг Градовых перешёл на второй уровень. И обрёл третий элемент.
Я стоял перед ним, вдыхая насыщенный силой воздух. Ни у одного рода в этом мире не было Очага, вмещающего три элемента. Я создал нечто новое. Нечто великое.
Уголки губ сами потянулись вверх в улыбке. Пусть враги придут ко мне теперь. Со своей магией, со своими пушками, со своей спесью. Они узнают, на что теперь способен Очаг Градовых.
Они прочувствуют это.
До самого последнего, искажённого ужасом мгновения их жизней.
г. Владивосток
Дворянский суд
Воздух в зале дворянского суда был тяжёлым, спёртым от наполнивших помещение людей и проникающего сквозь высокие окна яркого солнца. Сегодня погода расщедрилась на свет и тепло.
Несмотря на статус закрытого заседания, зал был забит до отказа: чиновники Дворянского ведомства в строгих костюмах, адвокаты с портфелями, представители нейтральных родов.
Бормотание толпы сливалось в непрерывный гул, который звучал, будто рой разъярённых пчёл. Все ждали, к чему приведёт заседание. Кто-то жаждал справедливости, кто-то — падения Градовых. Так или иначе, зрители собрались, чтобы увидеть кровь.
Филипп Евгеньевич сидел за полированным столом, в который раз перекладывая папки с документами. Никак не получалось сложить их в том порядке, который бы его удовлетворил.
Юрист понимал, что нервничает. Всего лишь предварительное слушание, но от него многое зависит.
Рядом сидел Артур, удивительно спокойный. Он осторожно вмешался: поправил папки, положил перед Базилевским чистый блокнот и параллельно ему ручку. Филипп Евгеньевич облегчённо вздохнул.
— Спасибо.
— Пожалуйста, — кивнул помощник и тихо добавил: — Я уверен, что всё пройдёт хорошо, господин.
— Надеюсь. Ставки высоки, — пробормотал Базилевский.
Напротив него восседали адвокаты альянса. Их было трое. Старший — Николай Сергеевич Воротынский. Матёрый законник, скользкий, как рыба. За свою карьеру он успел сменить немало хозяев — но на Муратова работал уже лет десять.
Неизвестно, каким образом Рудольф Сергеевич сумел привязать к себе Воротынского, но держал его крепко. Ходили слухи, что имел место какой-то компромат — вполне возможно, учитывая подлую натуру Николая Сергеевича.
Воротынский смотрел на Филиппа в упор. Его лицо, неподвижное, как у покойника, не выражало ни единой эмоции. Серые глаза цвета гранита были столь же тверды и безжизненны.