— Это была такая шутка? — вновь перевел взгляд Горчаков на Альберта Вяземского.

— Никак нет, г-господин инсп-пектор.

Румянец со щек Вяземского исчез, а сам он от изменившегося тона Горчакова побледнел так, что на носу и щеках ярко выступили пятна веснушек. В этот момент раздался еще один не смешок. Даже, скорее, сдавленное хрюканье — широкое лицо Егора Тришкина было искажено гримасой сдерживаемого смеха, он даже губу прикусил.

— Господин инспектор, — заговорил вдруг иеромонах негромким, но слышимым всей шеренге голосом. — Лицо Альберта Вяземского вы могли видеть на фотографиях в газетах. Он тот самый студент, который бросил учебу в Самарском университете и без успеха попытался поступить на службу в легион, местная пресса освещала его историю.

Горчаков кивнул, показывая что понимает, о чем идет речь.

— И у Альберта Вяземского, когда он крайне взволнован, действительно проблемы с чистотой речи, — закончил иеромонах.

— Спасибо, отче.

Произнес это Горчаков спокойно, но Никлас видел, что инспектор в холодной ярости. Лицо его приобрело хищное и опасное выражение — особенно заметно это было сейчас, когда он повернулся к широкоплечему труднику, у которого все недавнее веселье вдруг испарилось. Похоже, почувствовал, что что-то зреет нехорошее лично для него.

— Это Егор Тришкин, крестьянский сын, господин инспектор, — заговорил вдруг иеромонах. — Голова большая, ума только в ней мало пока — из Москвы направлялся домой в Вятскую губернию, но вот у нас оказался. Закон ранее не нарушал, в трудники из-за глупости своей попал, не по злому умыслу. Так что, инспектор, если не затруднит, не ломайте ему жизнь…

— Вятская губерния? — посмотрел Горчаков на Тришкина.

— Так точно, господин инспектор.

— Земляку жизнь не ломать, значит, — посмотрел на иеромонаха Горчаков.

— Господь велит прощать, сын мой, — пожал плечами отец Михаил.

Инспектор, глядя ему в глаза кивнул, после обернулся к Тришкину.

— Думаю, всем присутствующим будет хорошим уроком, — голос иеромонаха заметно похолодел. Многие из скаутов и трудников при этом, как заметил Никлас, даже вжали голову в плечи — от согбенного святого отца повеяло опасностью.

Мгновением позже мелькнула трость Горчакова, раздался глухой удар и сразу же полный боли вскрик. Нога Егора Тришкина подломилась, а сам он рухнул на землю, опав как озимый. Вновь стремительный росчерк трости, еще один — в этот раз хлесткие удары попали по рукам, когда трудник попытался прикрыть голову. Отсушенные руки безвольно упали, и Горчаков — широко размахнувшись, как клюшкой для гольфа, ударил Тришкина в корпус.