И, случись что со мной, начнется пря. Uncle Mike? В морганатическом браке, не годится. И каждый Великий Князь начнет доказывать, что он — самая подходящая фигура. Начнут тянуть трон каждый в свою сторону. Ну, а трон только с виду прочный, а на самом деле лучше не проверять.

И народ должен быть уверен: монархия незыблема! Богом данный Император — это вы, любезный Papa. Наследник — я. А если я вдруг по каким-то причинам выбываю из строя, в жизни всякое может случиться, тогда наследницей становится кесаревна Ольга. Далее Татьяна, Мария, Анастасия. Всё по порядку, всё по закону.

— Это не простое дело, Алексей, — ответил Papa.

— А у Императора простых дел нет. Но он Император, и может диктовать свою волю. Кто против? Великие Князья?

— Великие Князья требуют уважения.

— У Императора нельзя требовать. Императора можно лишь нижайше просить. Пока в глазах народа я — единственный законный наследник, наш трон — на одной ножке. А если вы, любезный Papa, объявите, что ваши дочери такие же законные наследницы в порядке старшинства, трон будет стоять неколебимо, и народ сохранит уверенность в завтрашнем дне. А уверенность в завтрашнем дне, она дороже серебра и злата. Если бы я был уверен в завтрашнем дне… — и я выбежал из кабинета, заливаясь слезами.

Да. Плакса. Иногда. В девять лет это простительно. Особенности воспитания — женское окружение, болезнь, лакричное детство… Но тут я себя взвинтил нарочно. Речь свою готовил два часа. Составлял в уме, правил, вычеркивал. Была идея сравнить трон со стулом работы мастера Гамбса, в котором спрятала бриллианты мадам Петухова. Вычеркнул безжалостно, хотя и подумал — вдруг Ильф и Петров под видом Воробьянинова и отца Федора изображали каких-то Великих Князей? Особенно в сцене, когда они дербанили стул из Старсобеса, приюта старушек?

Убрал и «в очередь, сукины дети, в очередь». Нехорошо ребенку так отзываться о старших, тем более, о Великих Князьях.

Произносил в уме. Три раза. Искал верные интонации. Мальчик — пророк, мальчик — вундеркинд, просто испуганный слабый мальчик-визионер, страшащийся увиденного. Переход от одного к другому. Подражал, конечно. Героям кинофильмов, которых я там, в будущем, смотрел изрядно. Гамлет Смоктуновский, Сталкер Кайдановский и даже Смердяков — Никулин. Получилось местами картинно, местами картонно, но ждать от маленького мальчика совершенства не стоит. К тому же сейчас, в одна тысяча девятьсот четырнадцатом году, говорят иначе, нежели век спустя. Впереди сто лет упрощения, когда нормой станет язык пролетария, язык подворотни. Сейчас иначе, сейчас образованные люди стараются говорить возвышенно и книжно, особенно на публику. Papa и сестрица Ольга и были моей публикой.