Пришла Mama. Каждый день приходит. Проверяет, жив ли я, не истекаю ли кровью.

Но сегодня, похоже, иное.

— Sunbeam… Я получила письмо от отца Григория… От странника Григория — быстро поправилась она.

— От Григория Распутина?

Я к Распутину отношусь настороженно. Как к дикому коту из дикого леса. Чего о нём только не писали там, в двадцать первом веке. В основном плохое писали. Нет, теперь я вижу, что много было неточного, а много и откровенного вранья, но мне он не понравился. Не место ему в царских палатах. Тем более — в детских комнатах.

— От него, — как-то виновато сказала Mama.

— И что пишет Распутин? — нарочито бесстрастным тоном спросил я. Ведь не просто так Mama пришла ко мне.

— Посмотри, пожалуйста, — и Mama протянула мне листок.

Я взял.

Бумага так себе. Скорее, техническая — заворачивать в неё что-нибудь недорогое, карандаши или гвозди.

Химическим карандашом было написано следующее:

Милай друг ещё раз скажу грозна туча над Расеей беда горя много темно и просвета нету. Слёс то море и меры нет, а крови? что скажу? Слов нету неописуемый ужас. Знаю все от тебя войны хотят и верная не зная что ради гибели. Тяжко Божье наказанье когда ум отымет. Тут начало конца. Ты царь отец народа не попусти безумным торжествовать и погубить себя и народ. Вот Германию победят, а Расея? Подумать так воистину не было от веку горшей страдалицы вся тонет в крови. Велика погибель без конца печаль.

Я перевернул страницу. Нет, на обратной стороне ничего.

— Я бы посоветовал страннику Григорию быть очень осторожным.

— Почему?

— Странник Григорий противник войны. Странник Григорий, очевидно, имеет влияние на Papa, раз обращается к нему «Милай друг» и на «ты». Этого не потерпят.

— Кто не потерпит?

— Те, кто хочет втянуть нас в эту войну. Я с ним согласен, со странником. России от войны будет великий вред, и всё кончится смутой. Но ведь я вам это давно говорю. Для вас важнее мнение странника?

Mama слегка покраснела. Конечно, важнее. Нет пророка в своем отечестве, а в своей семье и подавно. С одной стороны, Sunbeam необычный, особенный, видит будущее, а всё-таки когда это же самое говорят со стороны — доверия больше. Вроде одобрения сверху.

— Хорошо, не суть, — устало сказал я. — Просто это письмо ему не простят.

— Но… Откуда они узнают?

— Письмо ведь не голубь принес? А даже если бы и голубь, и голубя можно подменить, перекупить, наконец, убить. Будете писать ответ, Mama, посоветуйте оглядываться почаще.

— Это письмо… Это письмо из больницы. На отца… на странника Григория было покушение. Он тяжело ранен, но жизнь его вне опасности. Это письмо переслал врач больницы.