— И кого же ты предлагаешь в такие сопровождающие — без намека на насмешку спросил Papa. Мои акции после того, как я распознал подмену Мюллера, котируются на семейной бирже весьма высоко.

— Увольте, любезный Papa. Я плохо знаю деловые качества ваших сегодняшних министров, и совсем не знаю деловые качества министров прежних. Думаю, что это должен быть человек опытный, человек авторитетный, человек с большими заслугами. А кто — это уж вам, Papa, решать. Вы их насквозь видите.

Я и в самом деле не знал. Школьный курс утверждал, что все министры последнего Императора были малоспособными карьеристами. Был, правда, Столыпин, так его убили. А остальные только старались угодить царю, но дело знали плохо. Ах, да, был еще Витте, «Граф Полусахалинский», но Papa его почему-то не любил, и охотно отправил на покой.

А собственным наблюдениям я доверял не вполне. Мне вот казалось, что Горемыкин — фамилия говорящая, но так ли это?

— То есть ты, Алексей, хочешь полезть в пасть ко льву? — сказала до того молчавшая Ольга. — И ты думаешь, что мы тебя отпустим?

— В особых обстоятельствах пасть льва может оказаться самым безопасным местом. И я не думаю, что кайзер возьмет меня в заложники и станет вас шантажировать. Нет. И потом, я не уверен, что в Кёнигсберге или в Берлине я буду в большей опасности, чем здесь. Совсем не уверен — после пожара на Ферме. И, наконец, я же поеду не навсегда, не бесповоротно. Неделя, много две — и обратно. Кстати, GrandMa собиралась из Лондона возвращаться через Берлин — вот бы нам там и встретиться. Очень даже хорошо бы вышло: бабушка и внук навестили нашего дядю, нашего кузена и нашего племянника. И все они — Вилли.

— Слишком опасно, — упрямо продолжила Ольга. — Ты — наследник. Случись что с тобой — это будет непоправимо для династии, для трона.

— Вопрос о престолонаследии нужно решить, и решить сейчас, — сказал я, требовательно глядя на Papa. — Акт императора Павла следует изменить. Что было хорошо для восемнадцатого века, не годится для века двадцатого. Новая редакция должна звучать так: в первую очередь наследие престола принадлежит старшему сыну царствующего императора, а после него всему его мужскому поколению. По пресечении этого мужского поколения, наследие престола переходит на старшую дочь царствующего императора, а в случае невозможности -и далее на остальных дочерей. Собственно, Павел Петрович так и писал, но Великие Князья перетолковывают это по-своему, мол, негоже лилиям прясть.

— Но, Алексей, почему я? — из скромности спросила сестра.

— Не в тебе лично дело. И не во мне. Дело в монархии, как в институте. Монарх — это не капитан пиратского корабля, его не выбирают. Монарх — это звено в цепи истории. Почему в документах, в речах монарх говорит Мы? Потому что устами императора говорят все монархи династии, прошлые и будущие.