Явился я к шапочному разбору, увидел лишь спину министра внутренних дел. Ну, и ладно.

— Опоздал ты, Алексей, — сказал Papa. Глаза красные, но выглядит бодро, несмотря на бессонную ночь. Или он смог прихватить часок-другой?

— Опоздал? Нам объявили войну?

— Нет.

— Мы объявили войну?

— Опять нет.

— Так к чему же я опоздал?

— К обсуждению дальнейших шагов. В свете последних событий.

— Я, любезный Papa, ничего обсуждать не могу. Не дорос ещё, — с нарочитой скромностью ответил я.

— Обсуждать тебе, пожалуй, и в самом деле рановато, но ведь тебя заботит всё, что связано с Сербией, не правда ли?

— Сербия меня не заботит. Жила бы страна родная, и нет других забот. Меня, любезный Papa, интересует всё, что связано с нами. С вами, с Mama, с сёстрами. И со мной тоже. А Сербия, что Сербия… О Сербии есть кому позаботиться. А нет, так найдется кто.

— Ну, ну, — усмехнулся Papa. — Желающих, конечно, искать долго не придётся, да только вряд ли они понравятся сербам.

— Я, любезный Papa, не сербский цесаревич. Для меня вся Сербия не стоит жизни одного русского солдата. Не за Сербию русский солдат жизнь отдавать должен. Уж если умирать, то за свою родину, а не за чужую.

— Это откуда ж ты такой мудрости набрался?

— Дедушка научил. Во сне, во сне, — поспешил добавить я.

— Во сне… — задумался Papa.

Он вовсе не легковерен, наш Papa. И не живет в мистическом тумане. Но признает существование непознанных сил, и я — свидетельство тому, что эти силы здесь, рядом.

— Дедушка говорит, что сильная армия нужна не для того, чтобы воевать, а для того, чтобы не воевать. Нет лучше союзника, чем своя армия и свой флот.

Papa вздрогнул. Посмотрел на меня странно, словно у меня крылья выросли. Или рога.

— Да, конечно. Сильная армия, сильный флот… У нас же сильная армия? — будто ища подтверждения, спросил он.

— Очень сильная, иначе бы англичане с французами не зачастили к нам.

Дедушка, Александр Александрович — сильный козырь, но козыри, особенно сильные, нужно беречь, зря не тратить.

— Ну, вот, — сказал он, доказывая что-то невидимому собеседнику.

— И потому её нужно особенно беречь, — продолжил я. — Вот у меня год назад один мальчик попросил подзорную трубу, английскую. Сказал, что собираются в пиратов играть, а если у него будет труба, он станет капитаном.

— И?

— А через неделю он вернул трубу, но разбитую, искореженную. Сказал, что пираты сражаются, а в сражении всякое бывает. Мне ведь не жалко, нет?

— А ты?

— Я поблагодарил его за урок. Тогда я потерял трубу, но зато когда вырасту — не потеряю армию, не отдам её ловкачам на «поиграть в пиратов».