Тьфу ты, басурманская сила! За автобусом! Блин, что другого уже никогда не будет? Тяжело жить, когда всё знаешь, всё можешь, да еще и никаких тебе преград. Кто-то из читателей пробовал так? Вот и не пробуйте, а то быстро привыкание происходит. А потом хренак — и что-то меняется, а у тебя дурная привычка к вседозволенности. Это как ходить с ксивой КГБшной и Береттой под мышкой, а потом велят сдать всё это богатство и дальше ходить голышом, то есть без оружия и красной книжки. Я знаю, я это проходил много раз. Заболтался что-то снова сам с собой, дополз старческий маразм до юного тела, не иначе. За дверью начальство стоит, надо открыть, послушать Петю.

— Здравия желаю, товарищ куратор!

— Хорошо начал, Жора, молодец. Сразу расставил акценты, значит сильно выёживаться не будешь.

— Дык чего политесы разводить. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен…

— «Обыкновенное чудо»! Надеюсь, цитата без подтекста? Хрен вас попаданцев знает…

— Но-но! Попрошу без намёков, Пётр! Так что, наливаю кофе?

— Нормальный хоть?

— Сойдет. Во Львов ездил специально, у нас в Москве приличного не найти. Вот только вода не очень.

— Что, жёлтая?

— Да нет. Жёсткая у нас вода. Я в своё время, ну ты понимаешь, экспериментировал и так, и эдак… Как сорта не перебирай, всё одно в ихних Австриях с Италиями вкуснее получается. Вода там мягчайшая. Наша в сравнении с ней как газета «Правда» рядом с натуральным пипифаксом.

— С чем?

— С туалетной бумагой хорошего качества. Так что старайся, не старайся, а кофе хуже на московской воде.

— Ну ты всё равно старайся, Жорж. Я в Италиях пока не был, мне просто хорошего кофе хватит. Во, а ты родниковую воду пробовал? Она же чистейшая бьёт из самого низу земного!

— Ага. А перед этим проходит через семь слоёв водоносных и семь слоёв изолирующих. И все эти слои промеж известняковых плит залегают. Вот от известняка вся жёсткость и образуется. Очищай-не-очищай, всё равно получишь… не то, что хотел.

— Ну да, ты у нас умный, раз говоришь, значит так и есть.

Под этот разговор ни о чём, я готовил для Онегина порцию кофе. Благо, что песок в глубокой толстостенной кювете из нержавейки, который я специально надыбал для этих дел, еще не сильно остыл. Люблю кофе, есть такая за мной слабость. Из всех вариантов, доступных в Москве конца двадцатого века, мне более прочих нравится кофе в джезве на песке. Песок насыпан в кювету, кювета стоит на газовой плите — в итоге имеем классический кофе по-турецки. Тут и обжарка попалась почти светлая, и мелю я кофе перед приготовлением совсем мелко, практически в муку. Такой напиток как у меня, только в валютных барах, и то не во всех. Когда на Львовской барахолке меня свели с продавцом кофе, тот решил, что с кооператором сошелся. Не сразу поверил, что я десять кило беру для личного потребления. Пришлось давать расклад, мол ездить к нему за кофе каждые три месяца не готов, а одного килограмма мне как раз на такой срок и хватит. Зацепились с ним языками на почве знания кофе и стран, откуда его лучше всего везти… Поляк, но русским владеет и ненависти к русским не испытывает. А к тому же и я чутка весной польской речи по верхам нахватался. Ненависть, она как росток, на пустом месте не появляется, её тоже надо лелеять и взращивать.