— Верно, мальчик, ошибки оказались слишком дороги, — перебил его Нарайн.

Глаза магистра полыхнули голубым огнем, но тут же погасли: все же он неплохо держал себя в руках.

— Вот поэтому я не ошибаюсь и забираю обоих. Для меня в свое время это было благословением, значит, и они привыкнут. А ваша жалость, ваша тоска и скорбь меня не касаются. Нужны наследники — еще нарожаете… хотя, — юный магистр снова зло усмехнулся, — двадцать шесть талари за ценных первородных деток я найду, если очень надо.

Нарайна словно ледяным водопадом окатило: сердце на миг замерло, воздух застыл в горле.

Вот же щенок! Сопливый мальчишка, а бьет прямо в цель...

Но кто виноват? Ведь кровожадная тварь он сам… Это его руки в крови по локоть, его собственные, и нечего прикрываться безумием Бораса или жадностью головорезов Цвингара. Тело било мелкой дрожью. Чтобы сдержаться, он на миг зажмурился и снова до боли вцепился в подлокотники кресла.

— Двадцать шесть талари? — Изани с растерянным негодованием глянул на судью, потом на Нарайна и переспросил: — Причем здесь двадцать шесть талари?

— Не причем, — отрезал Нарайн. Не рассказывать же, что когда-то он продал своего сына за тринадцать золотых. — Мы посмотрим дом славнейшего Гора, опросим свидетелей, и примем решение. Славный Ираил Тир, согласен?

— Непростое дело…

Славный Ираил, раздумывая, пожевал губами. Непростое дело, однако Нарайн не сомневался, в конце концов судья его поддержит. Изани, конечно, старый друг, но оставить в Орбине неуправляемых первородных вершителей и подвергнуть горожан опасности — безответственно даже ради друга. Так и вышло.

— Да, славнейший, если магистр говорит правду, придется нам отдать Таларию и Гелиара в орден на обучение.

Приглашенные патриархи кивнули. Удрученному родителю тоже ничего не осталось, как согласиться.

Едва дождавшись решения, Адалан выскочил из дворца Форума, как в тумане пересек площадь и, только наткнувшись на один из малых фонтанов, присел на бортик. Перед глазами стояло лицо избранника, высокомерное и непробиваемо-спокойное. Мразь… подлый предатель и убийца! Надо было раздавить его, размазать по всей этой напыщенной белизне!.. А он не смог! Трус… презренный трусливый сопляк. Ничтожество! Адалан, уткнувшись носом в колени, сжал руками виски. От боли и гнева, от все еще не изжитого страха перед этим человеком сила пробудилась и теперь кипела в крови, натягивая до предела жилы и мышцы.

— Лаан-ши, ты слечь хочешь? — прозвучал рядом тихий голос. — Смотри-ка, лихорадит, аж зубы стучат.

Сабаар… Адалан приподнял голову. Как же он мог забыть о брате? А братец вот ни на шаг не отстал, по-прежнему рядом, слышит и заботится. Скинул плащ и укутал его плечи поверх магистерской мантии, сам присел на колени напротив.