И все-таки Сабаар начал сам. Ссыпал остатки ягод прямо в воду, ополоснул испачканные соком ладони и заговорил:

— Прости, Лаан-ши. Я твой хранитель, а не соперник. И Кайле — не даахи. Я должен защищать тебя и не должен…

«Должен — не должен»… Адалан не собирался слушать эту чушь! Наслушался уже…

Три года назад миссионеры ордена спасали степное племя от кровавой лихорадки и сами почти все полегли там. В то лето Адалан понял по-настоящему, что значит долг хранителя — магистр Армин доходчиво объяснил: «Даахи живут во имя продолжения жизни: кто не может продолжить ее любовью и детьми, оберегают ту, что есть, своей смертью. Они не мы, они — хранители, их право на жертвенную кровь подтверждено Творящими, и не тебе его оспаривать. Как бы ни было больно, ты не выкажешь им уважения, если станешь сомневаться в этом». С тех самых пор ничего слушать ни о каком долге даахи он не желал. Разве что песни Харууфа два-три раза в год по большим праздникам.

— Стой, Сабаар, помолчи, — оборвал он. — Ради Творящих, помолчи и послушай. Ты ничего мне не должен. Ничего! Только быть братом. А быть братом — не значит жертвовать всем. Я люблю тебя, пойми. И хочу, чтобы ты был счастлив… а! что там…

Адалан вспомнил, что даахи чувства и эмоции понимают лучше слов. И уж если он до сих пор ничего не понял, то любые объяснения — пустой звук. Поэтому спросил:

— Скажи мне: ты любишь Кайле?

Сабаар растерялся, но все же ответил:

— Как я могу не любить, если ты любишь?

— А счастлив с ней будешь? Целоваться сегодня понравилось?

Он не ответил, только опустил голову, но и по улыбке, глупой до невозможности, было все ясно.

— Ты любишь ее, она — тебя. Так в чем дело-то? Бегом к ней!

Сабаар поднял глаза, посмотрел пристально, прислушиваясь.

— С ума сошел? Я же помню, что сегодня было, только что.

Уж как не помнить! Хуже было другое: сегодня было и еще будет, не раз. Справиться с обидой однажды — это еще ничего. А вот вытравить ревность, зависть, чтобы в самом деле искренне радоваться их счастью, может и получится, только ох как нескоро. Но говорить об этом сейчас, пожалуй, не стоило. Будет и будет… всему свое время.

— Да неважно это все, пойми! Она тебя выбрала, и нечего мне зря мечтать. А тебе — нечего тут сидеть. Иди к ней, говорю! Наверняка ведь не спит еще…

— Тогда я пойду?

Он поднялся и по мосткам направился к тропинке, сначала медленно, потом быстрее, увереннее. Только у кромки деревьев оглянулся и махнул рукой:

— До завтра!

— Беги-беги, — Адалан скорчил страшную рожу. — Жених и невеста…

На душе стало ясно и спокойно. Приятно все-таки поступать правильно. А это было правильно, он точно знал: любовь для даахи — едва ли единственное, что может соперничать с долгом. А ему так хотелось, чтобы Сабаар не принадлежал ему, как какой-нибудь личный невольник, а жил собственной жизнью, полной и счастливой.