— Вы тоже ешьте! — сказала Ольга. — А то я чувствую себя маленькой девочкой, которую кормит заботливый отец.

— Хм! — смутился Довнар-Подляский. — Увлекся. Рекомендации по питанию сообщу Афанасию Петровичу. Горецкий кивнул. — А сейчас давайте отведаем, чего бог послал.

И они отведали. К концу застолья у Ольги от выпитого вина слегка закружилась голова. Она ощущала себя сытой и довольной. Умница Лена, правильно подсказала. Не то грызла бы баранки! Хотя те были вкусными.

— Спой! — сказала она подруге. — Зря, что ли, гитару брала?

— Сейчас!

Лена метнулась к порогу, где она оставила гитару и вернулась за стол.

— Поддержите, Валериан Витольдович?

— Ну… — засмущался тот.

— Не стесняйтесь! Вы хорошо поете. Мы слышали, когда подошли к вашей двери. Кстати, что за песня? Незнакомая.

— Она очень старая. Мой отец пел ее матери. Вот я и запомнил.

— Напойте, а я подберу мелодию.

— Только другую с вашего разрешения.

Довнар-Подляский задумался, видимо, вспоминая слова, а затем затянул звучным голосом:

— Мне тебя сравнить бы надо

С песней соловьиною,

С майским утром, с тихим садом,

С гибкою рябиною,

С вишнею, черемухой,

Даль мою туманную,

Самую далекую,

Самую желанную…3

Первый куплет он пропел а-капелла. Но затем Лена уловила мелодию, и к бархатному голосу доктора присоединился гитарный перебор. Довнар-Подляский поднял взор от стола, посмотрел на Ольгу и более не отводил взгляда.

Как все это случилось,

В какие вечера?

Три года ты мне снилась,

А встретилась вчера.

Не знаю больше сна я,

Мечту свою храню.

Тебя, моя родная,

Ни с кем я не сравню…

Ольга слушала с замиранием сердца. Этот красивый и загадочный мужчина пел только для нее (Ольга в этом не сомневалась), и слова его песни наполняли душу сладким томлением. Довнар-Подляский закончил и опустил глаза долу. Некоторое время все молчали.

— Замечательно поете, Валериан Витольдович! — сказала, наконец, Лена. — Можете на сцене выступать.

— Куда мне? — засмеялся доктор. — Я лучше с ланцетом.

— Очень проникновенная песня, — продолжила фрейлина. — Прямо в душу западает.

— Она напоминает мне о доме, который я потерял.

— Могу похлопотать, — подключился Горецкий, — насчет дома. Получите имение из казны.

— Не нужно! — покрутил головой Довнар-Подляский. — Мы ведь договорились.

— Вы щепетильны, — сказала Лена. — По-моему, чересчур. Другие не замедлили бы попросить.

— Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас, — произнес Довнар-Подляский, и присутствующие поняли, что это цитата.

— Кто это сказал? — заинтересовался Горецкий.

— Михаил Афанасьевич Булгаков. Он врач, как и я. Со временем обещает стать замечательным писателем.