Смешно… но, кажется, я только что понял весь смысл древнего россогорского выражения-угрозы «всю жизнь на лекарства работать будешь».

Закончив работу, я добрался до освещенного центрального коридора, что считался у нас настоящим проспектом. Раньше тут было куда веселее — даже в мои детские годы. Если верить старикам — в их молодые годы проспект Рошшара представлял собой лучшее место во всем убежище. Названный так в честь самого известного смотрителя Шестого уровня, он представлял собой оживленную бурлящую артерию, где молодежь, не переступая рамки дозволенного, могла веселиться вовсю… Как ни смешно, но виной затухания фонтана веселья стали не умирающие технологии или ресурсы, а сами сурверы — что позабыли о соблюдении тех самых рамок дозволенности. После пары пьяных беспорядков и сотен случаев раскуривания тасманки случилось ожидаемое — краны разрешенности резко прикрутили, в том числе ограничив время веселья до двух ночи и убрав больше половины так любимых молодежью мероприятий. Концерты, дискотеки, костюмированные вечеринки… все исчезло или стало крайне лимитированным. Тут старейшины мудро рассудили — редкая яркость всегда ценится больше.

Но, как бы то ни было, Рошшар остался тем местом, где всегда кто-то есть. Тихие полуночники бродят по немалому пространству, слушая музыку в наушниках, порой пританцовывая, покуривая в специальных местах разрешенный табак, потихоньку делая тайные глотки согревающего из малых фляжек. Веселье ушло в подполье… Ну… лично мне как-то все равно — я никогда не посещал подобные места, а здесь если и бывал, то только в дневное время суток. Мне как-то хватало и того, что меня бьют на задворках Хуракана. Еще не хватало прямо в центре по морде терпильной отхватывать…

— Ты ведь Амос, да? — тихий сиплый голос остановил меня, когда я почти добрался до нужного поворота к той самой кафешке, где почти сутки назад получал рабочий контракт.

— Он самый, — со вздохом признался я, поворачиваясь и нащупывая в кармане рукоять отвертки.

Но оружие не понадобилось — у стены стоял задумчиво щурящийся на меня старичок в утепленном комбинезоне и непромокаемых оранжевых сапогах. На все еще тонкой талии широкий пояс с немалым количеством петель и карабинов — все они пустуют. Седая аккуратная борода того типа, что вроде как именуется шкиперской. В трехпалой правой ладони зажата серебряная тонкая фляжка, на меня смотрит единственный прищуренный серый глаз, а морщины столь глубоки, что почти неотличимы от исполосовавших смуглое лицо шрамов. Густые седые волосы и черная бейсболка с красной стрелой довершали облик.