Надо уходить…

В этом я, чмошная крыса Амос, никогда не ошибался, всегда точно угадывая момент наилучшего отбытия.

Сползя с куба, я оставил стакан на его углу, зная, что персонал заберет, и понес ком салфеток к баку, умело делая вид, что всего лишь хочу избавиться от мусора.

— Амадей Амос? — невысокая шатенка в слишком коротком платье серого цвета приветливо улыбнулась. — Вечер добрый.

— Вечер…

— Добро пожаловать в ряды ВНЭКС.

— А-ага…

— Мистер Босуэлл приглашает вас в свой кабинет на пару слов. Конечно, если вы не заняты…

Оглянувшись, я понял, что Босуэлла нет в зале. Мне даже не пришлось искать его глазами, чтобы понять это — достаточно было взглянуть на потерявшую центр магнитного притяжения толпу, уже не притягиваемую к его источающей силу фигуре. Волны движения почти исчезли, улыбки подувяли, люди обмякли и покачивались туда-сюда, как говно в засорившемся коллекторе…

— Я не занят, — ответил я.

Кивнув, она повела меня в нужном направлении, и я буквально затылком чувствовал, какое количество взглядов нас сейчас провожает. Само собой, все знали, куда отлучился Инверто Босуэлл. И теперь видели, как туда ведут какого-то кое-как одетого сурвера. Думаю, многие бы хотели сейчас оказаться на моем месте.

Неожиданный и не слишком приятный сюрприз ожидал меня в узком коридорчике за закрывшимися дверями — повернувшись ко мне, переставшая столь уж приятно улыбаться невысокая шатенка мягким, но решительным голосом заявила:

— С собой никаких записывающих устройств. Есть сурвпад, диктофон или еще что?

Я чуть оторопело подтвердил:

— Сурвпад. Но я не собирался…

— Никто не собирается, — отрезала она. — И мне придется обыскать тебя.

— Да не проблема, но…

Я не успел договорить, а ее руки с удивительной умелостью уже обшаривали мои карманы, задирали футболку, ощупывали шею и поясницу.

Она не забыла осмотреть штанины и проверить лодыжки, попросила разуться, осмотрела обувь и вернула. Пока шел обыск, я беззвучно благодарил себя сразу за многое, как оказалось, так вовремя сделанное: я был чисто вымыт, подмышки пахли дешевым одеколоном, за поясом не торчала рукоять отвертки, а рот и ноги не воняли. Закончив, она отступила, а я дернулся следом и потянулся к зажатым в ее руках моим вещам:

— Не отдам.

— Все будет храниться у тебя на виду — там особый ящик у двери, — пояснила она и уже чуть мягче добавила: — Тут не на что сердиться, сурвер. Мистер Босуэлл — человек важный.

— В первый раз мы с ним разговаривали без личного обыска и изъятий.

— Потому что разговор был для тебя сюрпризом, и ты не мог подготовиться. А позже ты всегда держал руки на виду. К тому же это штатная процедура для всех, кто проходит к нему в кабинет для деловых бесед. Может, уже прекратишь быть обиженным ребенком, сурвер?