Вскоре я заполнился едой до краев и сидел на своем месте удовлетворенный, слегка дремлющий и думающий о том, как бы поскорее и незаметнее отсюда свалить. Свое обещание я выполнил полностью: пришел, покрутился, исполнил минимальный долг члена партии. Никто не тыкал в меня пальцами, никто не требовал толкнуть какую-нибудь речь или просто поулыбаться на трибуне — а трибуна была, и только что с нее слез долго и красиво говоривший Босуэлл, за все это время ни разу ко мне не подошедший.
В обиде я не был — с моего угла прекрасно было видно, как его буквально рвали на части группы собравшихся и как мастерски он всем уделял толику своего времени, делал по глотку из предложенных бокалов — не пластиковых, а хрустальных — и улыбался красиво одетым дамам. Последний факт меня удивил — никто, вот никто из уже неплохо так набравшихся алкогольного пунша гостей не совал ему в ладонь стакан из толстого вечного пластика, никто не дергал его за руку, не орал в ухо, не шлепал ладонью по спине. С ним все вели себя максимально вежливо и уважительно. И вокруг него всегда оставалось достаточно большое пустое пространство, куда за все время пару раз вторгся лишь один человек — его ослепительно красивая и роскошно одетая супруга, бывшая королева школы, миссис Лейси Босуэлл, гордая мать двух юных сурверов и все такое прочее. В ее идеально уложенных волосах сверкали драгоценные украшения, на загорелой шее покоилось белоснежное жемчужное колье, а ало-серое платье подчеркивало все достоинства подтянутой фигуры. В общем, принцесса превратилась в королеву.
А я, глядя на то, как на ее темной загорелой коже резко выделяется белый жемчуг, думал о контрастах жизни. Еще позавчера я шлепал по лужам грязи в сточных коллекторах и вдыхал вонь гниения и плесени. А сейчас сижу тут на роскошном, по моим меркам, светском рауте и наблюдаю за важными фигурами, играющими не последнюю роль в нашем обществе. Жизнь удивительна, не так ли, сурвер?
Может, и удивительна. А мне, пожалуй, пора топать домой — исходя из увиденного, здесь все затянется надолго, вскоре люди напьются, и тогда, скорее всего, на моей шее попытается повиснуть кто-нибудь пьяный и наглый. Например, Серж Бугров, последние минут двадцать крутящийся вокруг и тайком поглядывающий на меня, а за ним хвостом мотается смутно знакомый мне парень. Вместе и подойдут. А попытаюсь уйти — начнут удерживать, возможно, схватят за плечо. И вот тут я ударю — я осознал это, едва подумав о самой возможности конфликта или принуждения к беседе. Я ударю. И хорошо, что я не взял с собой отвертку — а я воспользуюсь ей без малейших колебаний, если моей головой снова попытаются сыграть в футбол со стеной.