Большой зал был полон празднично одетого народу. Раз уж бесплатно угощают — чего бы и не зайти, верно?

Это позволило мне остаться незамеченным среди колышущейся толпы и спокойно войти внутрь. Там я ненадолго растерялся, приткнувшись у стенки среди жующей массы и некоторое время оглядываясь. Определив источник съестных благ — три составленных стола в центре зала, — добрался туда и ухватил пару завернутых в плотную шершавую бумагу рыбных бутербродов. Обертка служила и салфеткой, после использования отправлялась в большой бак у входа — а оттуда на переработку. Бумагу мы производили сами и из производимого нами же сырья — чем патриархи безмерно гордились. Отходя от стола, я едва не столкнулся с Сержем Бугровым. Поспешно подавшись назад, он отвел взгляд и буркнул:

— Привет, Амос.

— Привет, — кивнул я, в то время как в затылке снова запульсировала фантомная боль, породившая всплеск злобы и желание ударить.

Я шагнул прочь, считая диалог исчерпанным, но он, обогнув смеющуюся парочку в праздничных колпаках, догнал меня, потянулся рукой к плечу, но вовремя опомнился и, отдернув лапу, забубнил:

— Слушай, Амос… ты меня прости. Говорю же — я не такой. И вот, глянь сюда, — он постучал себя по нагрудному карману зеленой рубашки, где, помимо зеленой корочки партийного билета, красовалась длинная красная полоса, обозначающая, что сурвер в чем-то сильно накосячил и сейчас находится на общественно полезных работах. — Я отрабатываю! Тружусь в зооуголке каждый день — убираю за кошками и собаками, за канарейками и попугаями чищу, ежиков и дикобраза развлекаю. В общем… я не плохой человек, Амос. Просто в тот день так вот все воедино сошлось — проблемы в семье, на работе…

Я криво усмехнулся:

— И тут я навстречу…

— Да… ты просто попался под горячую руку, понимаешь?

Наклонившись к нему, я показал глазами на узнаваемого всеми одного из помощников Смотрящего, важного пузана с короткой стрижкой:

— А встреться тебе вот он в том коридоре и пошли тебя на хрен — ты бы пнул его в лицо, Серж?

Глянув на серьезного чиновника, Бугров опустил голову и промолчал. Кивнув, я запихал бутерброд в рот целиком, пару раз жеванул и прочавкал, стараясь не терять вкусные крошки:

— Давай ты не знаешь меня, а я не знаю тебя?

— Давай, — с облегчением вздохнул он и отступил, утонув в толкучке.

А я сцапал со стола еще один бутер и, обходя пахнущих алкогольным пуншем кучкующихся сурверов, дошел до почти пустого дальнего угла, где когда-то стояли автоматы с древними, но такими интересными компьютерными играми, приткнулся на выдающемся из стены кубе, что уже лет так триста успешно играл роль барного стула. Здесь я и просидел с перерывами больше двух часов, делая регулярные вылазки за бутербродами, водой и чаем со льдом. Четыре раза заученно улыбающиеся девушки с двуцветными лентами ВНЭКС на груди вручали мне пластиковые стаканы с пуншем и столько же раз я ставил их на первые попавшиеся уголки.