— Постараюсь, — буркнул я, и она открыла мне элегантную и явно только что поставленную светлую дверь с серебристой табличкой «Инверто Босуэлл».

Когда я вошел, то первое, что увидел, так это сверкающий лаком массивный деревянный стол и четыре стоящих перед ним удобных на вид деревянных же стула. Сам хозяин кабинета сидел на точно таком же стуле за столом, откинувшись на спинку и расстегнув воротник рубашки. Галстук в красно-серую полоску скомканной лентой лежал у его левой руки, а в пальцах правой он покручивал заполненный до краев чем-то бесцветным большой стакан. За моей спиной звякнуло, лязгнуло, следом мягко стукнула дверь, и мы остались в его кабинете вдвоем.

— Как дела, Амос? — оторвав глаза от стакана, Босуэлл со щелчком поставил его на полированную столешницу и ткнул пальцем так сильно, что полная до краев посудина опасно закачалась из стороны в сторону. — Присаживайся, где тебе удобно. Выпьешь что-нибудь?

— Наелся и напился, — ответил я. — Спасибо. Я нужен для какой-то работы, мистер Босуэлл? Ты говорил о сдельно оплачиваемой подработке.

— А ты все о делах да о делах, сурвер, — он хмыкнул и снова толкнул литровый стакан. — Похвально. Но нет, пока что я позвал тебя не за этим.

— А зачем тогда?

— А вот как раз за этим — чтобы пообщаться с тем, кто вообще не желает находиться в моей компании. Ты, наверное, единственный сурвер среди всей пьющей там пунш толпы, кто не желал бы сейчас здесь находиться.

— Ты человек важный…

Он медленно кивнул, ведя пальцем по мокрой поверхности стакана сверху вниз, пока не дошел до перечеркивающей бокал красной линии, где остановился.

— Стал важным, — подтвердил Инверто без всякой рисовки и снова улыбнулся: — Пытаешься понять, насколько я пьян? И хватит уже подбирать слова, сурвер. Будь собой. Мы ведь общались в ином ключе.

— Пытаюсь понять, насколько ты пьян, — признался я, усаживаясь на стоящий ближе ко мне стул и только сейчас замечая, что пол устлан плотными плетеными циновками. — Но пытаюсь чисто из интереса.

— Вот теперь молодец, Амос. А насчет пьян я или нет — нечто среднее. Политики никогда не бывают трезвыми и никогда не бывают пьяными. Всегда нечто среднее. И настоящие политики всегда отдают себе отчет в действиях, всегда осторожны и всегда знают ту границу эмоций, дойдя до которой им следует отступить и побыть наедине с собой, — его палец снова дошел до красной линии на старом пластиковом стакане и снова не пересек ее. — Понимаешь, о чем я?

— Ну… ты исчез с мероприятия, сделав это довольно незаметно. Что-то случилось?

— Нет, — он покачал головой. — Это выработанная годами практики привычка. А полезными привычками пренебрегать нельзя. Есть неписаные правила поведения на таких вот тусовках. Правила для тех, кто хочет стать кем-то весомым. Ну а те, кто просто пришел нажраться, напиться и потанцевать… тех эти правила не касаются.