— Хорошо, — Спури неожиданно хмыкнул и посмотрел на меня с какой-то странной симпатией. — Пять процентов. Теперь точно все.

— Не все, — покачал я головой. — Это моя жена Эпона. Я хочу, чтобы у нее был доступ к получению денег по векселю.

— Я могу открыть только ограниченный доступ, — глаза дельца заледенели. — До получения согласия главы рода.

— Пусть будет так, — кивнул я.

Эпона послушно оставила отпечаток, грустно вздохнула, глядя на грязный палец, но не сказала ничего.

— Еще три раза придется повторить, госпожа, — сочувственно произнес Спури. — Я пошлю ваши данные в Массилию, Популонию(1) и Неаполь. Кто знает, куда вас занесет жизнь.

— Кстати, — я, уже стоя в двери, повернулся к нему. — У меня есть сведения, что у господина Доримаха проблемы с поставщиками из Арвернии. Кони, кожа… Ну, вы понимаете…

— Да? — напрягся Спури, и в его глазах защелкали цифры. — Весьма обязан, молодой господин. Кстати, я долго работал в Массилии. Вы не слишком похожи на свою родню. На отца разве что, но он долго жил в Вечной Автократории. Она сильно изменила его.

Юноша-этруск открыл нам дверь и проводил на улицу, непрерывно кланяясь. Мы вышли из меняльной конторы на свежий воздух, и Эпона вдруг взвизгнула, закрыв рот рукой. Какой-то худой мужик с седой бородой и точно такой же гильдейской цепью на шее, как у пизанца, смотрел на мою жену, как на привидение. Позади него маячила тройка слуг, лениво переминавшихся с ноги на ногу.

— Так вот ты где, блудливая сука! — прошипел он и схватил Эпону за руку. — И как только посмела тут показаться! А ну, взять ее, парни! В карету ее! А этому щенку накостыляйте как следует и гоните прочь. До него мне нет дела.

Вот как! Да это же почтенный Доримах, несостоявшийся жених Эпоны, опущенный мной ниже плинтуса. Собственной персоной. Он по незнанию совершил одну важную ошибку, и она дорого ему обойдется.

— Скажи, любезный, — повернулся я к этруску. — В Сиракузах можно хватать за руку свободных замужних женщин?

— Строжайше возбраняется, господин, — совершенно серьезно ответил он, и в его ореховых глазах проскочили веселые бесенята.

Он явно не дурак. Он оценил и мой спокойный настрой, и размер кинжала на поясе. А вот мою жену он еще оценить не успел. Он не знает, что даже восемь лет муштры не заглушат зов предков. Ведь женщины кельтов обладают огромной физической силой. И если между ними возникает ссора, они обмениваются яростными ударами кулаков, а иногда и ногами. Порой они сражаются рядом с мужчинами и внушают страх своим криком и яростью.(2)

Эпона пронзительно завизжала, но завизжала не так, как кричат перепуганные девочки ее лет. От ее вопля даже у меня волосы дыбом поднялись, а купца и вовсе парализовало. От этого жуткого, переходящего в ультразвук крика у меня заныли зубы, а Доримах застыл на месте, неприлично раскрыв рот, и его слуги на мгновение застыли тоже. Эпона резким движением выкрутила руку Доримаха, выхватила крошечную фракийскую сику, висевшую на поясе, и располосовала предплечье почтенного купца сверху донизу. Маленький, кажущийся игрушкой нож, отделанный золотом, эмалью и камнями, был опасным оружием. Раны его серповидное лезвие оставляет просто страшные.