Так и произошло, воин дернулся, тоскливо огляделся и ответил «темному порождению бездны» глухим тоном:
— Командир Сорен. Меня зовут командир Сорен, и теперь можешь меня убить, тварь, больше я ничего не скажу. Может пытать меня, можешь…
— Это предложение? — быстро перебил я.
Воин запнулся, метнул в ответ злобный взгляд. Хорошо, значит не потерял присутствие духа, хотя видно, что испуган. Но храбрец не тот, кто ничего не бояться, а тот, кто способен перебороть страх. Этот способен, видит, что половина его отряда перебита, что кошмарный убийца завис над ним, но все равно старается держаться. В глазах мелькает отчаянная дерзость, когда уже все равно, что произойдет дальше.
Неплохой экземпляр. Может пригодится.
— Ты должен мне, командир Сорен, — тихим размеренным тоном произнес я.
— Что? — раненный даже растерялся, слишком внезапно прозвучало странное заявление. Он ожидал завершающего удара, а не каких-то претензий.
На то и расчет.
— Должен, — утвердительно кивнул я, помедлил и продолжил: — За потерянное жилище, которое я недавно купил в городе, который вы со своими приятелями разрушили, — я махнул рукой назад, указывая на Одинокую Гору.
Воин открыл рот, собираясь ответить явно что-нибудь провокационное, но его взгляд неожиданно застыл, зацепившись за что-то за моей спиной.
Я неспешно развернулся. И тут же мысленно выругался. На дороге стояла растерянная Тара. Я совсем забыл про нее, рыжая должна была пойти в сторону городских ворот, чтобы посмотреть какую можно оказать помощь.
Тара оторопело смотрела на меня и на плавающие в лужах собственной крови многочисленные тела. В глазах воительницы застыл шок, щедро приправленный страхом. И что-то подсказывало, что страх этот теперь с ней до конца ее жизни.
3.
Изогнутые ветки тихо потрескивали, служа источником пищи для небольшого огня. Выложенное из камней кострище имело неправильную форму, но хорошо выполняло свою работу, сохраняя и направляя тепло. Я сидел на покатом валуне, уставившись в скользящие в воздухе лепестки пламени. Организм испытывал опустошенность, схватка на дороге забрала много сил.
Издалека временами прилетали голоса, то злые, то мрачные, то раздраженные, радости не было, только угрюмая безысходность. Завалы продолжали разбирать, но выживших находили все реже. Хотя вначале казалось, что дело не так плохо, как казалось на первый взгляд, обрушение свода над центральной улицей не задело остальные ярусы и имелись шансы, что в других кварталах, располагавшихся по бокам выше и ниже центрального прохода, часть жителей осталась жива.