А вообще, если подумать, то власти все довольно быстро организовали. Думал будет больше беспорядка, а тут почти образец для лагеря после катастроф. И почему-то не возникало сомнений, что за образцовым порядком маячит тень братьев Саграси.
— Им бы министерством чрезвычайных ситуации рулить, — хмыкнул я и прибавил ходу на встречу с указанными лицами.
Разговор с чародеями не занял много времени, все вопросы решились в течении нескольких минут. Я отправился обратно к своему импровизированному мини-лагерю.
Сорен нашелся на прежнем месте, сидел, закутавшись в черный, как доспехи плащ. Взгляд воина уставился в горящие угли. Пустые прутики из-под мяса и овощей валялись на земле, там же лежала баклажка из-под вина.
— Выступаем завтра, — сказал я.
Имперец, (или островитянин, как его правильно называть?) поднял голову, открываясь от огня, спокойно кивнул, словно не ожидал услышать чего-то другого.
Хорошая выдержка, даже завидно. Оказался в плену, вдали от родных краев, вокруг куча враждебно настроенного населения, а ведет себя будто находится в расположении своей гвардейской казармы в окружении вооруженных до зубов приятелей.
— С нами поедут еще двое, — так и не дождавшись ответа, сообщил я.
И вновь ноль реакции, только нетерпеливое передергивание плечами, мол, ты маг, тебе виднее.
Ладно, бездна с ним, пора спать, завтра с утра в путь. Предстояла целая неделя в дороге, а сейчас зима, значит будет сложнее, чем если бы ехали летом или весной.
7.
На третий день пути погода испортилась, солнце скрылось, небо заволокли низкие свинцовые тучи, резко похолодало. Ненастье держалось с самого утра, вызывая раздражение. К счастью, до снегопада пока не дошло, иначе ехать по дороге оказалось бы почти невозможно. Лошади и так еле переставляли ноги, выбираясь из снега, стоило на вторые сутки съехать с Восточного Тракта и направиться на северо-запад.
То и дело приходилось кутаться в дорожный плащ, сохраняя тепло. Спутники на первый взгляд переносили тяготы лучше. Сорен всегда сохранял неподвижное лицо, держа маску человека, который подался судьбе и теперь плывет по течению, понимая, что от него ничего не зависит. Дитрих и до этого не отличался многословностью, так что по нему ничего не понять, и лишь Берг изредка позволял эмоциям вырваться наружу, сквозь зубы ругаясь на проклятую зиму, которая не могла оказать услугу бедным путникам и стать чуть более теплой чем обычно в это время года.
Я покосился на едущего рядом Сорена, обратил внимание на выглянувший на краткий миг из-под черного плаща наруч цвета чистого антрацита и словно невзначай заметил: