В ее объятиях Кир был теплым, живым, пылким.
После холодного приема дворца, мертвых взглядов и слов суда их близость казалась почти невозможной.
Кир оторвался первым. Только на вдох. Уткнулся лбом в ее висок, провел губами по скуле, по краю уха, по шее. Айви дрожала, и это уже не имело ничего общего со слабостью.
— После той роковой службы я сделал еще одну ужасную вещь, — выдохнул он ей в кожу.
— Какую? — спросила она, с трудом вспоминая, как вообще складывать слова.
— Я сказал твоему отцу, что люблю тебя.
Айви замерла. Кир тоже.
Он отстранился и посмотрел на нее так, будто вот сейчас она могла ударить его, выгнать, рассмеяться или разбить ему что-нибудь важное.
— Что в этом ужасного? — спросила Айви.
— Я должен был сказать тебе первой.
У нее внезапно стало тесно в груди.
Кир поднял руку и осторожно, почти благоговейно коснулся ее щеки. Большой палец скользнул по скуле, задержался у уголка губ.
— Я люблю тебя, Айви Шторм, — сказал он.
У нее перехватило дыхание.Не потому, что она не ждала этих слов. А потому, что ждала — и все равно оказалась к ним не готова.
Он не улыбался, не шутил, не пытался спрятаться за вычурным словом или дерзостью.
Просто сказал.
И от этой простоты у Айви внутри что-то дрогнуло так сильно, что она на секунду испугалась. Не его. Себя. Того, как легко можно было бы сейчас броситься в эти слова и утонуть. Она могла назвать это судьбой, волей богов, чем угодно, лишь бы не думать.
Только Айви Шторм не была наивной дурочкой.
Она накрыла его руку своей.
— Кир, — сказала тихо.
Он кивнул, будто уже понял, и сказал:
— Я не жду ответа, Айви.
— А я все равно скажу.
— Тогда будь жестокой аккуратно. Я сегодня плохо держу удары.
Айви не удержалась и улыбнулась.
— Ты очень красивый, нефилим.
— Мне уже страшно.
— Мне приятно твое признание, Кирсан, - продолжила Айви, игнорируя его реплики.
— А вот это уже совсем ужасно.
Она сжала его пальцы.
— Я сейчас не отвечу тем же. Не потому, что ты мне безразличен. Не потому, что я не хочу тебя рядом. Я хочу. Очень. Но я тебя почти не знаю. Я не знаю, кто ты был до меня, чего боишься, кому служил, от кого бежал и сколько раз уже лгал ради того, что считал правильным. Я не скажу “люблю” только потому, что мне страшно, а ты сидишь у моей постели и смотришь так, будто готов украсть меня у всех богов сразу.
Кир долго смотрел на нее. Он прожил много веков, повидал всякое. Мало что могло его удивить. Но он точно не ждал от юной хористки такой зрелости и мудрости.
Кир знал, что сейчас говорит сама Айви. Никакой богини нет в этой комнате. Только - его любовь.