— Вы служите в главном храме? — спросила Айви у жреца.
— Нет. Скорее... бываю полезен там, где Храм сталкивается с тем, чего не понимает.
Он произнес это спокойно, даже без намека на важность. И все же в комнате стало душно, как если бы в ней коптили потолок сто свечей.
Айви невольно нахмурилась.
— Боюсь, я не очень понимаю.
— Простите. Я не хотел показаться загадочным. Это дурная привычка тех, кто слишком много времени проводит среди жрецов.
В уголках его губ мелькнула почти незаметная улыбка. Совсем не похожая на улыбку Улара или придворных. И все же Айви не стало легче.
Мигель перевел взгляд на нее — внимательный, собранный, удивительно ясный.
— Как вы себя чувствуете?
— Как человек, которого только что едва не заперли в храмовом подвале.
— Значит, лучше, чем могло быть, — заметил он.
Он говорил так ровно, что Айви никак не могла понять, издевается он или нет.
— Король сказал, вас осматривал лекарь, — продолжил Мигель. — Но я хотел бы задать несколько вопросов, если вы позволите.
— А если не позволю?
— Тогда я поклонюсь и уйду, — ответил он без колебаний. — Но, боюсь, вернуться мне все равно придется. А я предпочитаю не надоедать людям дважды в один день.
Айви фыркнула.
Она сама не ожидала от себя этого звука. Видимо, утро и правда выжало из нее все силы, включая осторожность.
— Спрашивайте, — сказала она.
Мигель кивнул.
— Что вы помните о службе?
— Это уже спрашивал Король.
— И все же?
Айви опустилась в кресло у окна. Ноги дрожали слишком заметно, чтобы и дальше делать вид, будто она прекрасно держится.
Кир остался стоять у двери. Не вмешивался. Не двигался. Только следил за Мигелем так, будто ждал, что тот в любую секунду сорвет с лица чужую кожу и покажет что-то гораздо хуже обычного жреца.
— Я начала петь, — сказала Айви. — Потом мне стало плохо. Жарко. Странно. Словно воздух в храме вдруг стал слишком густым. Дальше все как в тумане.
— Вы слышали что-нибудь кроме собственного голоса?
Вопрос прозвучал слишком быстро, слишком точно.
Айви вскинула глаза.
— Что вы имеете в виду?
— Эхо. Второй голос. Чужое присутствие в песне.
Кир у двери не шевельнулся, но воздух в комнате будто дрогнул.
Айви покачала головой.
— Я не знаю. Не помню.
Это не было ложью. Скорее полуправдой, от которой уже начинало ломить виски.
Мигель смотрел на нее несколько секунд, потом спросил:
— Вам было страшно в тот момент?
— Да.
— Почему?
Айви отвела взгляд к окну.
Сад под ним был залит солнцем. На дорожке шевелились тени акаций. Где-то внизу щебетали птицы — слишком обыденно для мира, в котором какой-то незнакомый жрец задает вопросы так, будто заранее знает половину ответов.