И все же что-то было не так.
Кир не сразу понял, что именно тревожит его. Лишь когда колокол ударил в первый раз и по мраморным плитам прокатился тяжелый, тягучий гул, он осознал: Айви еще не появилась, а его уже трясло так, словно она стояла рядом и шептала ему на ухо очередную дерзость.
Смешно.
Еще вчера он бы решил, что всему виной бессонная ночь, близость, после которой мир до сих пор казался слишком ярким, а воздух — сладким, как мед. Но дело было не в этом. Не только в этом.
Он чувствовал Айви.
Не так, как раньше, когда мог лишь смотреть, желать и беситься от собственного бессилия. Не как ночью, когда ее тело дрожало под его руками, а душа взмывала к потолку вместе с его собственной. Сейчас все было иначе. Тоньше. Опаснее.
Словно между ними протянулась нить, и эта нить дрожала.
Кир прикрыл глаза, пытаясь ухватить ощущение. Айви была где-то рядом, в стенах храма, за несколькими коридорами и дверями, в комнате, где хористки готовились к службе. Он не слышал ее мыслей, не чувствовал настроения, не видел душу. Но знал, что она взволнована. И знал, что волнение это не девичье, не пустое.
Сила.
Он распахнул глаза.
— Хвенья, — пробормотал едва слышно. — Только не сегодня.
Но Хвенья, как водится, не спешил отвечать.
Люди все прибывали. К началу службы храм был полон до отказа. Кто-то даже остался стоять на ступенях у входа. Кир машинально отмечал лица, как делал это всегда. Первый советник короля с супругой. Казначей. Командир северного гарнизона. Несколько приближенных к двору вельмож. Первосвященник Улар, как обычно, занял место по правую руку от алтаря. Дамира видно не было. И Тигвина Шторма тоже.
Это удивило.
Отец Айви не ходил на каждую службу, но если мог — приходил. Особенно после того, как дочь стала ведущей солисткой хора. Он стоял обычно в первом ряду, как скала среди всей этой разодетой придворной своры, и смотрел на Айви так, будто остальные вообще не имели права дышать в ее сторону.
Сегодня его не было.
Кир сам не понял, почему эта мелочь кольнула так неприятно.
Колокол ударил снова.
Пономарь поднялся на возвышение и запел первые строки молитвы. Люди затихли. Волна шепота прокатилась по храму и схлынула. Служка отворил боковую дверь, и хористки одна за другой вошли в зал.
Кир перестал дышать.
Айви шла первой.
Алый плащ скользил по камню, как пролитое вино. Волосы, убранные в тугую косу, отливали медью и закатом в свете лампад. На бледной шее мерцала тонкая золотая цепочка — он видел ее впервые и почему-то сразу невзлюбил. Словно кто-то чужой осмелился коснуться того, что принадлежало только ему.