«Принадлежало».
Кир поморщился от собственной мысли. Айви принадлежала самой себе. Слава богам, она слишком хорошо это понимала.
Она встала на привычное место, чуть впереди остальных хористок, подняла голову — и Кир напрягся всем телом.
Лицо у нее было спокойное. Слишком спокойное.
Айви всегда держалась в храме иначе, чем в жизни. Мягче. Тише. Собраннее. Но в ней даже во время службы оставалось что-то живое, насмешливое, едва заметно дерзкое. Сегодня этого не было. Она стояла так неподвижно, будто слушала что-то внутри себя. Что-то, чего больше никто не слышал.
Кир вцепился пальцами в каменный выступ колонны.
Нет.
Только не это.
Пономарь закончил вступление. Чтец шагнул вперед и начал молитву Хвенья. Голос его разливался под сводами храма ровно и гулко, как всегда. Слова о смирении, долге, чистоте, милости верховного бога. Люди слушали вполуха. Кир чувствовал, как одни думают о вечерней трапезе, другие о любовниках, третьи о налогах, четвертые о том, как бы удачнее попасться на глаза королю. Ничего нового. Обычная служба.
А потом Айви вдохнула.
И мир качнулся.
Она запела тихо. Настолько тихо, что в первый миг несколько человек в задних рядах даже не расслышали слов и подались вперед. Но именно эта тишина заставила всех замереть.
Кир знал ее голос. Знал до последней ноты, до последнего перелива, до последнего дрожащего выдоха. Слышал, как он лечит, поднимает, будит веру даже в тех, кто давно разучился молиться. Но сейчас это был не просто голос.
Это был приказ.
Нет — не приказ. Зов.
Песня текла под сводами храма, и вместе с ней по камню, по воздуху, по людским телам расползалось что-то невидимое, теплое и страшное. Не сила Хвенья. Кир знал ее слишком хорошо. Свет верховного бога был строгим, чистым, холодноватым. Он упорядочивал, усмирял, подчинял. То, что исходило сейчас от Айви, было совсем другим.
Оно обволакивало.
Проникало под кожу.
Заставляло сердце биться быстрее.
Вспоминать.
Желать.
Страдать.
Любить.
Кир судорожно втянул воздух. Невидимая нить между ним и Айви натянулась так сильно, что стало больно. Он стиснул зубы, стараясь удержать себя в человеческом облике. Под ребрами будто вспыхнуло солнце. Если бы кто-то сейчас взглянул на него внимательно, то увидел бы, как под кожей на висках проступает холодное серебряное сияние.
Айви пела.
И с каждым словом в храме становилось тяжелее дышать.
Сначала Кир подумал, что это чувствует только он. Но потом увидел, как пожилая дама в первом ряду схватилась за грудь и тихо ахнула. Молодой дворянин у алтаря побледнел и вытер вспотевший лоб. Один из курсантов резко опустил голову, будто стыдясь собственных мыслей. Даже Улар нахмурился и чуть подался вперед, не сводя глаз с Айви.