Он усмехнулся, но взгляд оставался серьёзным.
— Ты даже не представляешь, как мне приходится себя сдерживать, когда ты стоишь вот так.
Я почувствовала, как напряглись плечи.
— Не надо мне этого рассказывать.
— Почему?
— Потому что я не хочу быть частью твоих фантазий.
На мгновение его лицо стало жёстче. Он посмотрел на меня внимательнее, будто пытался понять, действительно ли я настолько далека от того, что он себе вообразил.
— Аля, я тебя хочу. Это, по-моему, не секрет.
— Для меня это не новость.
— И тебя совсем не трогает?
Я встретила его взгляд.
— Меня трогает то, что ты снова не слышишь, чего хочу я.
Улыбка медленно исчезла с его лица.
Я попыталась проскользнуть мимо, но он чуть изменил положение руки, и мне пришлось остановиться. Не касался меня, однако близость всё равно заставляла чувствовать себя загнанной в узкий угол.
— Дэн.
В этот раз я произнесла его имя без раздражённой насмешки. Просто предупредила.
Он посмотрел на моё лицо, задержался на напряжённых губах, на пальцах, сжавших край толстовки.
— Не дёргайся, — сказал он тихо.
И в этом «не дёргайся» было столько спокойной, почти ленивой уверенности, что я замерла раньше, чем успела сообразить, что вообще не собиралась двигаться.
Он прижался ко мне сильнее. Не грубо — весом. Так, что я почувствовала шкафчик лопатками и поняла: пространства между нами больше нет. Он не торопился. Смотрел на меня, будто давал время осознать, кто здесь решает, сколько этого пространства останется.
А потом запустил пальцы в мои волосы.
Не мягко. Не осторожно. Он собрал их у затылка, потянул — не больно, но так, что я почувствовала, как голова сама запрокидывается, — и поцеловал.
Грубо.
Сначала это было почти наказание. Его губы вжались в мои так, что я почувствовала зубы. Он не давал мне ни секунды, чтобы вдохнуть, ни миллиметра, чтобы отвернуться. Пальцы в волосах держали крепко, направляя, не позволяя шевельнуть головой. Я упёрлась ладонями ему в грудь — толкнула. Он не сдвинулся. Только сильнее сжал пальцы и чуть повернул голову, углубляя поцелуй.
Я почувствовала, как его вторая рука сжала сильнее талию. Не мягко. Он притянул меня к себе, так, что между нами не осталось ни сантиметра.
Он целовал так, будто хотел забрать всё. Будто хотел, чтобы я забыла, как меня зовут. Будто хотел, чтобы я запомнила только его. Его губы были твёрдыми, настойчивыми, они двигались уверенно, не спрашивая, не проверяя, не давая мне шанса отодвинуться. Я чувствовала его дыхание — горячее, сбитое — на своей коже. Чувствовала, как его язык касается моей нижней губы, не требуя, но настаивая. И я не открыла. Не хотела. Не могла.