– Я понимаю.

В голосе Пегги нет ни тени подозрения. Если на то пошло, она как будто рада. Вероятно, втайне она тоже надеялась, что я самоустранюсь.

– Мне, конечно, жаль покидать класс, – подпеваю я.

– Ничего, мы что-нибудь придумаем. Здесь в округе есть несколько местных писателей. Сейчас надо подыскать замену на завтра, и я, наверное, попрошу Рэйчел из офиса подменить вас… – Она на секунду замолкает. – В любом случае мы с этим разберемся. И сообщим классу, что у вас семейные проблемы. Я уверена, что они будут переживать, но поймут.

– Спасибо, Пегги. Это очень для меня ценно. Прошу прощения за неудобство.

– Берегите себя, Джун. Еще раз, очень жаль.

Я отключаюсь, а затем со стоном облегчения плюхаюсь обратно на кровать.

Это было мучительно, но, по крайней мере, я свободна. Где-то я читала, что азиаты все такие вежливые потому, что одна из их культурных концепций – давать друг другу сохранить лицо. Они могут ненавидеть тебя всеми фибрами души, но внешне позволяют тебе уйти с неуязвленной гордостью.

19

ПОЛУЧАЕТСЯ ТАК, ЧТО Я И В САМОМ ДЕЛЕ ОТПРАВЛЯЮСЬ К МАТЕРИ.

Мама живет в пригороде Филадельфии – если ехать поездом от Бостона, то завтра к обеду можно быть на месте. В поисках адреса приходится порыться в телефоне: в Филадельфии я не была уже много лет, а с мамой мы видимся исключительно на Рождество и День благодарения у Рори. Спонтанность визита обусловлена, скорее всего, приступом уязвимости, который вызван страхом и детским желанием спрятаться. При этом я не сомневаюсь: едва закончатся первые целовашки-обнимашки, как я пожалею, что вообще приехала; едва стихнут первые «как я соскучилась» и «как ты похорошела», начнется все та же гиперопека, все те же замечания свысока, которые в прошлом приводили к яростной ругани, и я рвану на поезд, чтобы сбежать обратно в Вашингтон.

Но сейчас я просто хочу побыть с кем-то, кто не пышет ненавистью просто потому, что я это я.

Когда я подъезжаю, мама уже ждет меня на крыльце. Несколько часов назад я позвонила ей с вопросом, можно ли к ней ненадолго заехать. Она согласилась, даже не спросив о причине. Интересно, насколько она осведомлена; видела ли она, как мое имя размазано по всему интернету?

– Привет, Джуни! – Она заключает меня в объятия, и от одного этого прикосновения на глаза наворачиваются слезы. Меня так давно никто не обнимал. – Все в порядке?

– Да, конечно… Проводила семинар в Бостоне. Он как раз закончился, я и подумала: а не заскочить ли мне в гости, прежде чем ехать домой?

– Ты знаешь, я всегда тебе рада.

Мама поворачивается, и я следом за ней иду в дом. Как прошел семинар, она даже не интересуется. Эта вопиющая безучастность ко всему, что связано с писательством, всегда меня порядком задевала, но сегодня, наоборот, утешает.