– Смотри под ноги, Джуни. Извини за беспорядок.

Дорога на кухню заставлена полупустыми картонными коробками; по кафелю разбросаны скомканные газеты, полотенца.

– Ой, что это тут?

– Да вот, убираю кое-что в кладовку… Осторожно, там вазы! Риелтор говорит, без этих бирюлек дом будет смотреться выигрышнее.

Я пробираюсь мимо стайки белых керамических кошечек.

– Ты что, продаешь дом?

– Да вот, готовлюсь, – отвечает она. – Думаю возвращаться в Мельбурн. Поближе к своим подружкам. Шерил на этой неделе бронирует для меня квартиру – там несколько свободных комнат, можете приезжать в гости. Рори тебе не говорила?

Нет, не говорила. Я в курсе, что маму тянуло вернуться во Флориду еще после смерти отца. Филадельфия – просто компромисс из-за того, что рядом жили бабушка с дедушкой. Но всерьез предположить, что это место перестанет быть для нас домом…

Хотя, наверное, у Рори никогда не было глубокой привязанности к дому. Это я была одержима платанами на заднем дворе, это я пряталась там и сочиняла истории еще долгое время после того, как Рори решила вернуться в реальный мир.

– А с моей комнатой ты уже разобралась?

– Я только приступила, – говорит мама. – Твои вещи я тоже в основном думала отправить в кладовку, но раз ты здесь, то почему бы тебе не взглянуть – может, что-нибудь с собой возьмешь? Дай я до конца упакую этот фарфор, а потом соберемся и поедим.

– А… Ну да, хорошо.

Прежде чем подняться наверх, я приостанавливаюсь на лестнице в ожидании – может, мама о чем-то спросит; уловит своим материнским чутьем, что с дочерью что-то глубоко не так? Но она уже отвернулась от меня к своим глупым кошечкам.

МОИ ТЕТРАДИ ЛЕЖАТ ТАМ ЖЕ, ГДЕ И ВСЕГДА, – на книжных полках, аккуратными стопками по пять штук. Каждая с моим именем, годом, номером телефона и обещанием десяти долларов за возврат владельцу. Никаких молескинов – обычные общие тетради, которые родители закупают детям в «Уолмарт» к учебному году. Миры моих грез.

Я снимаю их с полок и раскладываю на полу.

В них вся моя тогдашняя жизнь. Разномастные каракули, которые я царапала прямо на уроках; рисунки, которые старательно выводила после школы; сценки и сюжеты без начала и концовки. И даже фрагменты диалогов, возникавших в воображении по ходу дня. Ни один из тех миров так и не обрел законченного вида – у меня не было ни собранности, ни навыков для написания полноценной книги. Здесь что-то вроде «шведского стола» из творческих потуг, недооформленных дверей в иные миры… Миры, в которых я задерживалась часами, когда мне было плохо в своем собственном.