На самом деле, история собора и его предшественников насчитывала даже более тысячи лет. Прежде на месте Нотр-Дам находилось несколько храмов: от раннехристианской церкви до романского кафедрального собора. И лишь когда последний был полностью разрушен, при Людовике VII в 1163 году начали возводить то сооружение, которое и по сей день возвышается в центре Парижа, и которому Виктор Гюго в 1831 году посвятил свой роман.

Я стоял на небольшой площади перед входом в собор, чуть в стороне от шествующих на мессу важных дам, кавалеров и простого народа, и внезапно меня накрыло ощущение, которое сложно описать словами. Я был сейчас и здесь в одеждах дворянина семнадцатого столетия, и в то же время я помнил себя же в светлом летнем костюме, стоявшим ровно на том же самом месте. Через миг воспоминание пропало, но я постарался сохранить этот образ в памяти.

Люди шли со всех сторон, и не только аристократы — много буржуа с женами и детьми, ремесленники, стряпчие, кого тут только не было.

На паперти у входа в собор десятки нищих просили милостыню, им охотно подавали — богоугодное дело. Уверен, за места в столь козырном месте среди нищих была жесточайшая конкуренция, сюда допускались лучшие из лучших — самые знатные уроды и калеки, способные вымолить лишнюю монету у сердобольных парижан.

Воскресная месса начиналась в половине десятого, оставалось всего четверть часа, когда я, наконец, увидел знакомый портшез, который старательно несли все те же двое слуг. Один — носатый и высокий, второй — помельче, но коренастый.

Не самая легкая у парней работа, надо признать. Сам портшез весил на вид не менее тридцати килограмм, а то и все пятьдесят, да пассажирка, пусть маленькая и худенькая, но еще килограмм сорок пять. Итого слуги тащили вдвоем как минимум восемьдесят кило, притом не на плечах, а держа в руках концы коромысел. Думаю, руки у них начинают буквально отваливаться уже минут через десять такой работы. Пройти же путь через весь город очень сложно, нужны постоянные остановки, чтобы слегка передохнуть.

Перед собором было не протолкнуться, поэтому слуги предусмотрительно остановились на подходе, шагов за сто до входа в собор, носатый распахнул дверцу и подал руку, помогая хозяйке выйти из кабинки.

Это была она. Я не ошибся в прошлый раз, как мне уже стало казаться. Это точно была моя незнакомка с портрета, купленного у старика. Сейчас лицо ее закрывала полупрозрачная вуаль, платье было строгим — темный бархат с жемчужной розеткой у корсажа, жемчужное же ожерелье, пара колец и серьги, поверх платья — легкая летняя пелерина с капюшоном, скрывавшим прическу девушки.