Весь день шел дождь, и дороги размыло. Мы продвигались вперед медленно, а объезд лишал нас еще нескольких часов времени, и все же я согласился:

— Хорошая идея! Принимается.

План гасконца сработал. У наших противников, скорее всего, попросту не хватило людей, чтобы перекрыть все парижские ворота. Вероятно, они сосредоточились на западных, как и предположил д’Артаньян. Поэтому когда мы вечером въезжали в восточные ворота Сент-Антуан, то никого, кроме городских стражников, не увидели.

Заплатив за проезд кареты несколько су, мы промчались по улицам города со всей возможной скоростью. Фон Ремер сообщил адрес дома, которое выделили императорскому посольству на время парижского визита, и я нисколько не удивился тому, что дом этот оказался на уже знакомой мне Королевской площади, где я катался на карете с кардиналом. Здесь на площади находилась лишь временная резиденция, сам же посол и его свита, а так же большая часть охраны проживали в хорошо укрепленном особняке в получасе от Парижа.

Стражники, патрулирующие площадь, сильно удивились нашему весьма потрепанному внешнему виду и забрызганной грязью карете. Нас окружили, велев остановиться.

Фон Ремер спрыгнул с козел и пошел объясняться. Он долго разговаривал с сержантом, жестикулируя и то и дело показывая руками на нужный павильон, но сержант никак не хотел уступать в споре и отказывался пропускать карету дальше. Не соответствовали мы местному дресс-коду с нашими бандитскими рожами. Мы и сами это понимали, но сдать груз было необходимо.

В конце концов тевтонец плюнул под ноги и пешком отправился в резиденцию. Уже через четверть часа он вернулся в сопровождении нескольких дюжих молодцев и одного расфуфыренного, как индюк, пожилого франта.

Тот, с грубым немецким акцентом, который он и не собирался маскировать, через губу заговорил с сержантом, велев пропустить карету дальше. Но сержант оказался крепким орешком, и на все приказы односложно отвечал отказом.

Франт багровел лицом и уже практически орал, а сержант лишь чуть улыбался в густые усы и стоял на своем. Видно было, что он просто не любит немцев и сделает все, чтобы им досадить хотя бы в мелочах. Чем бы окончилась эта эпическая битва, неизвестно, но фон Ремер вновь плюнул под ноги и приказал помощникам вытащить сундук из кареты и нести его в дом на руках.

Такой вариант сержанта вполне устроил. Престарелый франт и подручные, прихватив сундук, пошли через площадь. Старый немец по дороге презрительно фыркал в сторону сержанта, но тот и бровью не вел.

— Встретимся завтра, друзья мои, — сказал на прощание тевтонец. — Где я могу вас отыскать?