Потом прошли мимо клуба, обычного, крашенного в синий цвет деревянного здания, окружённого изгородью. Перед зданием стоял большой белый гипсовый бюст Ленина, у постамента которого лежали свежие полевые цветы. Над клубом развевался красный советский флаг. В углу Выживала заметил ещё один бюст, стоявший в куче уже пожухлой крапивы, почти скинувшей листья. На своё удивление заметил, что это гипсовый бюст Сталина, задвинутый в самый угол. Бюст, хоть и стоял в крапиве, но был в хорошем состоянии. Как говорится, убрали за ненадобностью и сменой государственной парадигмы, однако не выкинули, не разбили, аккуратно поставили в угол в надежде: вдруг ветер переменится и бюст ещё пригодится.
За клубом вдоль улицы тянулись большие причудливые дома, сложенные из громадных почерневших старинных брёвен, стоявших на высоких, белённых извёсткой фундаментах, сложенных из диких камней.
— Андрон говорит, этим домам уже по 200 лет, а они всё ещё стоят, — кивнул батя. — Дёгтем обмазанные, чтобы не гнили. Отсюда деревня пошла. Раньше тут казаки-староверы жили. Вот так-то вот, Семён… 200 лет — не шутка. А селу 300 лет!
Потом прошли ещё метров 100, тропинка повернула вправо, и через небольшую рощицу вывела к остановочной платформе, на которой скопилось уже порядочно народу, в основном, дачников. Что же, это означало ещё одну трудность, к которой Выживала уже начал привыкать здесь, в Советском Союзе: домой предстояло ехать в переполненной электричке… С грибами и большой сумкой овощей… Впрочем, опыт преодолевания этого уже имелся…
А потом через несколько дней настала типичная сибирская осень. Мгновенно испортилась погода, подул резкий ветер, срывая жёлтые листья с деревьев, сыпануло мелким противным дождём и снежной крупой. Ночами стало подмораживать, да и днём стало холодно. И Выживала мгновенно ощутил, что такое проживание в неблагоустроенном бараке.
Это в городе городской житель не знает, что такое отапливать свой дом: отапливает его ТЭЦ или котельная, и следует заботиться лишь о батареях. С печным отоплением не так. За своё жизнеобеспечение отвечаешь лишь ты сам. В деревенском доме или неблагоустроенном бараке день почти всегда начинался с растопки печи. Однако печь топили только в том случае, если дома на день оставался кто-нибудь из взрослых, Выживала не в счёт.
Тот, у кого был выходной, по печке дежурил сам, следуя неписаному правилу: «Кто начал топить печь, тот и заканчивает».
Чистил топку от золы, закладывал в неё дрова, бумагу, уголь, потом поджигал и, дождавшись, когда начнёт прогорать первый запас топлива, подсыпал оставшийся уголь мелкими порциями. Осенью за раз истапливали по ведру угля. Обычная отопительная дневная доза: 10 поленьев среднего размера и ведро угля, половина которого угольная пыль, а половина — крупные блестящие куски, желательно антрацит. В такой развесовке топлива была своя логика. Большое количество угольной пыли забивает колосники и очень плохо горит, приглушая печку. «Бздит» , как говорят деревенские. Но как-то же её надо сжигать: привозимый уголь примерно наполовину состоял из кусков, а наполовину из угольной пыли.