Родители с Выживалой, как были в уличной одежде, сели на кровать, Андрон расположился на табуретке у стола. Разговоры были одни и те же: кто как живёт, кто как собирается жить, о родственниках, о делах. Сам Андрон, насколько Выживала понял, работал в совхозе слесарем по ремонту сельскохозяйственного оборудования.

— Но иногда ещё электриком могу! — заявил Андрон. — И ещё много чего могу. Хоть сейчас пастухом могу пойти, ездить на кобыле я умею.

Посидев минут 20, родители увидели, что надо идти на электричку, а идти, насколько Выживала понял, было порядочно.

— Ну ладно, земели, не теряйтесь, — заявил Андрон. — Ты, Гришка, в ноябре как-нибудь приезжай, в числах в двадцатых, когда уже холодно будет, в выходной день, будем свинок колоть. Себе мясо возьмёшь.

— Понял, дядя Андрон, — согласился батя и крепко пожал руку свояку. — Ладно, здоров будь, пошли мы, пора уже.

— Сейчас я цепь придержу, чтобы Злой не покусал! — пообещал Андрон, встав с табурета.

Едва только хозяин вышел на улицу, злющий кобель, до этого не хотевший пускать Выживалу с семьёй на территорию усадьбы, жалобно заскулил и, поджав хвост, побежал, сел в будку, свернулся там калачиком и высунул нос наружу, подозрительно наблюдая за окружающей обстановкой и за незнакомцами, которых почему-то не опасается хозяин.

— Я его щенком маленьким принёс, — рассмеялся дядя Андрон. — Он до сих пор меня уважает.

Пока родители в доме разговаривали с родителями Выживалы, Нина на скорую руку накопала картошки, свёклы, моркови, срезала кочан капусты, всё положила в большую самодельную авоську.

— Берите! Дома суп сварите!

Андрону и Нине хорошо, они остались дома… А Выживале сейчас предстояло тащиться по деревенской улице, которая, к слову, была совсем не асфальтированная, представляла собой колеи, идущие по грязи и щебёнке. Идти было совсем некомфортно и трудно. Да ещё и далеко, минимум, полтора километра.

Пока шли по деревенской улице мимо гавкающих собак, рвущих цепь во дворах, Выживала с любопытством оглядывал окрестности. Вот прошли родник, в котором, похоже, деревенские набирали воду. Родник был простой: из горы торчала железная труба, из которой вода стекала в огромное деревянное корыто, высеченное из цельного ствола какого-то огромного дерева, сосны или лиственницы. Дерево реально было большим, шириной примерно сантиметров 80, не меньше.

— Это что такое? — с удивлением спросил Выживала у отца.

— А вот такие раньше деревья росли, такие вот деревья раньше рубили здесь, — усмехнулся батя. — Эта колода выдолблена из цельного ствола сосны, и, судя по всему, выдолблена лет 200 назад. Видишь, вода холодная стекает, родниковая, дерево не гниёт. Только мхом обросло. А дома у Андрона видел какие доски? Тоже, минимум, полметра шириной. Да и толщиной, наверное, полсотка или шестидесятка.