— Мина или торпеда…
Зиновий Петрович смог произнести только эти два слова — впереди и позади них следовали исключительно ругательства. Еще бы — у правого борта «Инфлексибла», как раз под средней башней главного калибра всплеснулось море, пенящийся водяной столб поднялся выше корабельных мачт, и рухнул вниз. А затем рвануло так, что грешникам в аду жарко стало — детонировали снаряды в погребе, чего никак не должно было быть, но, тем не менее, произошло. Огромный огненный клубок, потом поднялся ужасающий дымный «гриб», и две половинки когда-то прекрасного линейного крейсера погрузились под воду. Именно опустились, глубина под килем вряд ли была больше двадцати футов, и обе части — кормовая и носовая, с небольшим креном уселись на грунт, так что из-под воды высовывались надстройки, одна из дымовых труб, и орудийные башни. А вот вся середина с двумя 305 мм башнями исчезла, будто ее никогда и не было.
— Лучше пусть будет мина, Зиновий Петрович, если удастся мирно договориться. Тогда наш ответ простой — на все промысел божий, вас же предупреждали, что заграждение выставлено, чего вы на него перли, как бараны на новые ворота. А если война будет, и атаковала наша подводная лодка, то офицерам и нижним чинам кресты положены — это надо такого «зверя» завалить всего одним удачным попаданием. Но пока лучше считать, что то взорвалась мина — политика дело такое, война ведь не объявлена.
— Пожалуй, тут вы полностью правы, Владимир Иосифович, лучше не воевать до изнеможения — война с Англией нам совсем некстати, ее больше кайзер желает, на нашем горбу в рай хочет въехать. Да и стрельба разом прекратилась — ужасное зрелище, ужасное… Но людей вроде не так и много погибло, все три корабля из воды торчат — удачно затонули.
Сожаления в голосе Рожественского не послышалось, один только житейский прагматизм. Он понял, что англичане не желали воевать, а лишь припугнуть хотели, и десант не собирались высаживать, иначе бы целая вереница пароходов подошла. Да и стрельбу сразу после взрыва «Инфлексибла» прекратили, стали на якоря и принялись шлюпки с катерами спускать — начали спасение экипажей «утопленников».
— Катера и миноноски направить…
Рожественский приказ так и не отдал, было незачем — к подорванным кораблям уже плыли на катерах и миноносках как военные моряки, так и рыбацкие лодки местных жителей. Добрые все же люди, по ним десять минут назад стреляли, а у них сердца отзывчивые оказались, какая уж тут война. И Рожественский решился, широкий жест с его стороны все же не помешает, и отрывисто приказал, понимая, что его слова останутся в истории: