— И какие же они, не таите меня в неведение?
В голосе Фишера просквозило высокомерное презрение, но Зиновий Петрович сдержал себя, ответил с нескрываемой ехидной улыбкой.
— О, они просты — лучший корабль это дивизия, захватившая вражеский порт. Теперь только так, и не иначе. Медведю против крокодила лучше всего драться на берегу. Да вы и сами прекрасно понимаете, что прорваться через проливы не сможете — мы уже выставили множество заградительных линий примерно в тысячу мин. И сотня пушек и мортир наберется на обоих берегах, и многое другое. Да, мы пока заняли только греческие земли по азиатскую сторону проливов, но при необходимости пойдем дальше, и нет такой силы, которая нас тогда остановит. В Египте и святой Земле проживает много православного люда, а у нас хватает казаков. Но лучше остановится — мы уже взяли все что хотели, не стоит устраивать новые крестовые походы, или завоевания вроде Бонапарта, с его походом на Индию. Ведь смех и грех — больше века тому назад туда должны были отправиться казаки атамана Платова, что позже, в 1814 году вошли первыми в Париж, а казачьего вождя потом принимали в лучших домах Лондона.
А вот такой намек был для Фишера нестерпим — Индию недаром считали «жемчужиной Британской короны». И угроза воспринималась тут крайне опасной — в Лондоне прекрасно знали, что отмобилизованные Туркестанские корпуса готовы войти в южную часть Персии, которая считалась за англичанами. И оттуда по двум направлениям — в Месопотамию, которая считалась турецкой, или уже к берегам Инда. И то, что в поход отправятся порядка десяти казачьих дивизий, знали тоже — все приготовления велись нарочито демонстративно, так, чтобы их все видели.
— До Индии ваши казаки никак не дойдут, адмирал, вы еще не построили Трансиранскую железную дорогу…
— Она и не нужна, но вот компания добывающая нефть, может претерпеть в этом году очень большие убытки. И это не угроза, а прямое следствие войны, если она объявлена будет официально. А так мы не против того, если наши разногласия будут решены в небольшом конфликте. Без втягивания в него других стран, хотя тут как посмотреть…
Рожественский теперь не стал прятать ухмылку, в отличие от Фишера он знал, что задушевнаябеседа царя с французским послом Морисом Палеологом принесла результат. После того, как император намекнул, что отправит по примеру своего прадеда, миллион зрителей в шинелях, чтобы освистать спектакль , в Париже осознали, что воевать им предстоит не только с немцами, но и русскими, а против коалиции они просто не выстоят — раздавят за несколько месяцев, и снова войдут в Париж. А со смертью кредитора долги возвращать не принято даже его наследникам. Конечно, можно накрывать скульптуры Эльзаса и Лотарингии на площади черным крепом, но возвратить провинции в таком случае невозможно. Да и вопрос с Марокко придется решать с кайзером полюбовно — большего от Франции Вильгельм не требовал. Италия вряд ли поможет — в Риме не горели желанием воевать с Австрией, за спиной которой стояли еще два императора. Так что у Англии сейчас на континенте не имелось сейчас ни одного союзника, обладающего серьезной армией для поддержки ее устремлений. И Фишер может сколько угодно грозить мощью Королевского Флота (а он действительно неимоверно силен), но резких действий против России в Лондоне предпринимать не хотят.