Потом она ускорилась.

Парта скрипела под нами, ножки стучали по каменному полу. Серафима двигалась жёстко, почти зло, насаживаясь снова и снова, и каждый раз, когда она опускалась до конца, у меня темнело перед глазами. Её грудь качалась в такт движениям, соски задевали мою грудь, и я наклонился, взял один в рот, прикусил — она вскрикнула и вцепилась мне в волосы, прижимая ближе. Её пальцы обожгли холодом мой затылок, и я зашипел.

— Извини, — выдохнула она, не останавливаясь. — Само вырвалось, я не специально.

— Сильнее, — сказал я вместо ответа. — Давай, не щади меня.

Я перехватил её под бёдра, приподнял и начал двигаться сам — снизу вверх, вколачиваясь в неё так, что парта подпрыгивала. Она откинула голову назад, открывая горло, и стонала в голос, уже не сдерживаясь. Её ногти разодрали мне спину, но боль только добавляла остроты. На краю парты начал нарастать иней, но Серафима поймала себя и растопила его одним усилием воли.

— Да, вот так, — она вцепилась в мои плечи, подаваясь навстречу каждому толчку. — Ещё, не останавливайся.

Стол под нами опасно накренился. Где-то на краю сознания я понимал, что если мы сейчас грохнемся на пол, будет громко и больно, но это казалось неважным. Важно было только то, как она сжималась вокруг меня, как её бёдра бились о мои, как она вся дрожала, приближаясь к краю.

Я почувствовал, когда она кончила — её тело выгнулось, внутренние мышцы сжались так, что я едва не последовал за ней. Она закричала, коротко и хрипло, и ногти впились в мою спину так глубоко, что я зашипел от боли. Воздух вокруг нас резко похолодел градусов на десять, изо рта пошёл пар, а на ближайшем окне расцвели морозные узоры.

Но она не остановилась.

— Ещё, — выдохнула она, не открывая глаз. Температура медленно возвращалась в норму. — Я хочу ещё, не смей останавливаться.

— Окно, — сказал я, кивнув в сторону заиндевевшего стекла.

— Да плевать мне на это окно, пусть замерзает.

Я развернул её, не выходя, усадил на парту и навалился сверху. Теперь я контролировал ритм — жёсткий, быстрый, безжалостный. Её ноги обвились вокруг моей поясницы, пятки впились в ягодицы, подгоняя. Парта грохотала, ударяясь о стену позади, и мне было плевать, слышит ли кто-нибудь в коридоре.

Она кончила второй раз, когда я добавил руку между нами, нашёл пальцами нужное место и надавил. Её спина выгнулась дугой, рот открылся в беззвучном крике, и я почувствовал, как волна за волной прокатывается по её телу. В этот раз она не удержалась — мои плечи обожгло холодом так, что кожа онемела, а поверхность парты под её ладонями покрылась коркой льда.