Настоящий риск — Хрусталёв-младший. Не потому что болтливый, а потому что раздавленный. Люди в таком состоянии делают непредсказуемые вещи: пьют, срываются, ищут виноватых. И если в один вечер к нему подсядет кто-то участливый и нальёт лишнюю кружку, если задаст правильные вопросы и покивает в нужных местах…
Нужно за ним присмотреть. Дать парню занятие, цель, что-то, что не даст провалиться в яму. Может, подключить к тренировкам с Данилой. Физическая работа держит голову в порядке лучше любого зелья. Я это знал по прошлой жизни, когда вытаскивал людей из дерьма с помощью гантелей и пота.
Но это потом. Сейчас меня ждала Академия и вечерняя тренировка.
Тренировочный двор встретил меня звуками, которые я узнал бы с закрытыми глазами: тяжёлое дыхание, топот ног по утоптанной земле, и голос — скрипучий, командный, абсолютно уверенный в собственном праве орать на всех, кто не успел спрятаться.
— Тридцать пять! Тридцать шесть! Чего отлыниваешь, мясо⁈ Я сказал отжиматься, а не землю нюхать!
Сизый расхаживал по краю крыши навеса, и когти его скребли по черепице с таким звуком, от которого сводило зубы. Тройка внизу пыхтела, потела и страдала, причём каждый делал это по-своему: здоровяк Гриша багровел и сопел как паровоз, но держал темп. Тощий Фёдор дрожал на каждом подъёме так, будто вот-вот рассыплется на части. Нервный Павел отжимался с такой скоростью, словно надеялся закончить раньше всех и сбежать, пока никто не заметил.
Данила появился у входа на площадку, остановился и несколько секунд молча смотрел на эту картину. Потом потёр переносицу, вздохнул и двинулся вперёд.
— Сорок один! Сорок два! — Сизый не замечал ничего вокруг, полностью поглощённый ролью командира. — Это что за кисель⁈ Фёдор, ты отжимаешься или землю целуешь⁈ Гриша, задницу ниже, ты не на свидании! Павел, хорош дёргаться, ты боец или припадочный⁈
— Отбой.
Голос Данилы был негромким, но в нём звенело что-то такое, от чего тройка замерла мгновенно, будто их выключили. Гриша рухнул на живот и лежал, тяжело дыша. Фёдор перекатился на спину и уставился в небо так, словно увидел там божественное откровение. Павел сел и начал судорожно хватать ртом воздух.
Сизый медленно повернул голову.
— Это чего сейчас было?
— Отбой, — повторил Данила и кивнул на тройку. — Минута отдыха, потом перейдем к разминке. Сначала нужно хорошенько растянуться.
Пауза была долгой и тяжёлой, как грозовое облако. Сизый моргнул, потом ещё раз, и видно было, как в его птичьей голове не сходятся какие-то очень важные детали.
— Слышь, отморозок, — он произнёс это так, будто само имя было оскорблением, — ты чего творишь? Я тут тренировку провожу, а ты влезаешь со своим «отбоем»?