Князь Гайот из Унгеранда должен был вернуться со дня на день, привезя новые договоры с тухумами относительно найма полков. А Шотан… Да, вот же он, в компании девицы Фийамон. Кааппе изящно опиралась на руку графа, который, в свою очередь, надел шарф с символикой Меча и Булавы. Намек на то, что сердце Безземельного принадлежит вполне конкретной Даме, был, по меркам столичного двора, чересчур прямолинейный, даже грубый. В чьем-нибудь ином исполнении это выглядело бы как туповатая неотесанность, однако, с учетом репутации Шотана, смотрелось оригинальным сумасбродством.

Два черных сердца нашли друг друга, философски подумал Вартенслебен. Остается надеяться, что этот союз не даст наследника, ведь по закону выведения пород, скрещивание дурного со скверным порождает худшее. Ребенка двух столь изумительных упырей наверняка даже Ювелир не отказался бы признать своим.

Тем временем гетайры под визг и писк очаровательных защитниц сумели взойти на стены и башню замка, водрузив личный стяг Оттовио. Среди юношей больше всего выделялся подтянутый, сложенный как юный языческий бог молодой человек, протеже Шотана. Парень, по слухам, отличался невероятными боевыми кондициями, однако предпочитал объятиям красавиц то, что Курцио с непередаваемой иронией называл «крепкими узами подлинного воинского братства».

Устроили, паршивцы этакие, наигнуснейший разврат, сварливо подумал Вартенслебен. Мысль оказалась тем более горькой от понимания, что герцогская семья тоже не без греха.

Император благосклонно кивнул, по его знаку загремели серебряные трубы, возвещая конец штурма и начало празднества. Пара часов и зеленая резиденция превратится в обычный, хотя и безумно дорогой, изысканный вертеп. А также кабак с реками вина, в том числе «мертвого», ужасающей и новомодной отравы для презренного мужичья. Когда Оттовио поднялся, создалось впечатление, что император — скала посреди моря ярких цветастых одежд. Окружение качнулось к нему единой волной, стремясь — пусть и в рамках приличий — протиснуться ближе к повелителю, поймать, выгрызть зубами хоть малую толику царственного внимания.

Герцог ухмыльнулся краешками губ и с достоинством поднялся. Ох… легко демонстрировать благородную неспешность, когда изношенные, слабые колени трясутся, едва удерживая тело. Недаром Вартенслебен уж несколько лет надевал свободные одежды до самой земли. Под ними удобно скрывать немощь и дрожь членов.

Оттовио поискал глазами герцога и слегка кивнул, подав уже привычный знак — юный правитель желал пообщаться с верным советником наедине. Если бы взгляды могли убивать, Вартенслебена испепелило бы на месте коллективной завистью, обжигающей злобой толпы, которая подобной чести, увы, не удостоилась.