Воздух прорвался в сухое горло, обжигая будто чистейшее пламя, шея болела так. словно голову пытались отрезать ржавой пилой, а легкие заполнил расплавленный свинец. Нож едва держался в ослабевшей ладони, однако герцог был все еще жив, и сжимал скользкую от крови рукоять. Поняв, что удушение не задалось, второй злодей выхватил кинжал и без всяких изысков ударил герцога в живот. Удолар инстинктивно закрылся свободной рукой, но безуспешно — хорошо заточенный клинок разрезал до кости руку, отбросил ее, распорол плотную ткань мантии и до середины погрузился в живот правителя.
Герцогу показалось, что его целиком окунули в чан, полный кипятка. Укол жаркой боли раскрылся под солнечным сплетением, будто зловещий цветок, пронзив тело до кончиков пальцев. А вслед за болью пришла волна непередаваемой ярости. Свирепая злоба пополам со страхом гибели умножила силы немолодого уже правителя, вернула на считанные мгновения энергию бойца, лично водившего конницу в атаки. Рыча сквозь стиснутые зубы, герцог вцепился свободной рукой в горло убийцы с кинжалом, опрокинул на стол и трижды с размаху, по самую гарду, всадил нож в грудь противника. Капли чужой крови забрызгали герцогу лицо, собственная проступила на губах, и Удолар стал похож на языческого демона, умилостивленного жертвоприношением. Белые одежды обильно покрылись алым и багровым цветами.
Убийца, прошитый герцогским ножом, выл и сучил ногами, когда владетель развернулся к душителю. Тот пытался зажать распоротое бедро и отступал к двери, видя, что покушение рассыпается на глазах, как башенка, построенная из гальки детьми.
Истошный женский крик заметался в каменных стенах, и Удолар понял, что теперь он вдовец. Где-то уже шел бой, гремело железо, и тревожно завывали горны. Треск ломаемых дверей разносился по коридорам и лестницам. Детская, понял герцог. Они ломают двери в комнату, где спят все дети Вартенслебенов — в одном зале, чтобы с малолетства избегать расхолаживающей привязанности к роскоши. Очевидно, кто-то решил одним ударом отсечь целиком ветвь правящей семьи, в точности как много лет назад поступил сам Удолар. Кровь обильно сочилась из раны, внутренности пекло адским огнем, мантия промокла, будто на герцога вылили кадку горячей краски.
«Они покусились на мою семью!»
Рыча, как дикий зверь, роняя капли соленой крови с губ, Удолар перехватил нож и, шатаясь, пошел на раненого душителя, который стоял на пути к двери.
«Я всех вас отправлю в ад»
Стражники тела не спешили врываться в покои господина, чтобы защитить от напасти. Значит либо подкуплены, либо отвлечены. Раненый упал, отполз в сторону, за ним тянулся широкий мокрый след. Судя по всему, нож вскрыл бедренную жилу, и душителю оставались считанные минуты бренной жизни. Герцог раздумал убивать раненого и проковылял мимо, упрямо идя на звук разбиваемой двери, сжимая обеими руками нож, чтобы не выпал из непослушных пальцев. Каждая секунда теперь не имела цены и, как бы ни хотелось заживо спустить шкуру с убийцы, тому повезет сдохнуть легко. Но, Господи помилуй, как же заплатят за предательство организаторы покушения.