Старый хрен предлагал не просто деньги вкупе с прочими ценностями, а положение , то, что можно использовать как щит на всю последующую жизнь, а также передать потомкам. То, что при верном подходе уже не зависит от милостей Оттовио, чье положение, ежели говорить прямо и честно, далеко не столь великолепно, как все полагают…

Граф-воин посмотрел в широко раскрытый глаз благородного менялы-ростовщика. Мало кто мог похвалиться, что способен выдержать немигающий взгляд Шотана, и тем немногим требовалось явственное усилие. Фийамон же, казалось, едва ли не забавлялся «гляделками», уставившись на собеседника широким и круглым, как у совы, глазом. Старческие, красные веки чуть заметно подрагивали, но светлый зрачок с пятнышком начинающейся катаракты, казался расписанной стекляшкой. Совсем как у младшей дочери.

— Приданое, — граф тщательно контролировал тон, и сторонний человек услышал бы только безэмоциональное слово. Но ростовщик понял, что это был вопрос. Если бы сейчас Фийамон позволил себе хотя бы намек на торжество — усмешку, приподнятую бровь, что угодно — разговор закончился бы немедленно. Но старик кивнул, сохраняя на лице маску живого интереса.

— Обсуждаемо, — сказал Фийамон.

— Мне нужны гарантии, — с тем же непробиваемым бесстрастием сообщил Шотан.

— Вы не верите словам приматора, наследника сенаторов Старой Империи, — укоризненно покачал головой патриарх, и загадочным образом это не прозвучало как ирония. Старый откупщик лишь отметил факт, притом очевидный, не провоцируя собеседника.

— Увы, — кивнул граф. — Жизнь научила меня, что когда речь заходит о выгоде, слова черни, купца и рыцаря весят одинаково.

— То есть ничего, — с кривой улыбкой подхватил Фийамон.

— Именно, — вежливо склонил голову Шотан.

— Что ж… — герцог энергично потер сухие ладони, похожие на лапки насекомого. — Тогда, пожалуй, время торговаться и составлять писаный договор. Впрочем…

Он усмехнулся, едва заметно тряся головой на блюде из вороха драгоценных кружев.

— Прошу извинить меня, любезный граф. Возраст, этот проклятый возраст… Каждое усилие невероятно утомляет… особливо напряжение в состязании умов. Увы, увы, зад мой требует мягкой подушки, а желудок теплой каши.

Из глубокой тени выступила Кааппе, сложив руки на животе, с видом почтительной дщери благородного рода. Она протянула старику обложенную серебром трость с набалдашником из бивня северного зверя, подставила плечо, не согнувшись под тяжестью грузного тела патриарха. Сейчас, когда отец и дочь встали бок о бок, Шотан подумал, что старику нет нужды сомневаться в кровном родстве.