В коридоре что-то уронили, послышалась ругань и звук оплеухи, затем рявкнул стражник, и дальше нерадивые трудились молча. Работа шла, несмотря на поздний час. Император пожелал молельную, обустроенную по собственному вкусу — император получит ее.

Оттовио тяжело вздохнул и посмотрел на заваленный пергаментом и бумагами стол. Точнее на сложное сооружение в центре которого находился стол, а по обе стороны в виде рогов полумесяца растягивались тумбы, шкафы, опять столы, пюпитры… И конечно же бумаги, бумаги, еще больше исписанных бумаг с расчетами, прошениями, отчетами, просьбами.

— Воистину, каждый мальчик желает стать могущественным правителем, — грустно подумал вслух Оттовио. — И никто не ждет, что могущество — в первую и главную очередь не бешеная скачка в первых рядах войска навстречу победам. Это кропотливая работа, не терпящая небрежения.

— Да, мой император, — согласилась Биэль. Лицо маркизы казалось бледно-мраморным из-за обилия пудры, глаза прикрывала крошечная вуаль, якобы от яркого света, но молодой император хорошо знал свое ближайшее окружение и видел, что полупрозрачная ткань скрывает синяки вокруг глаз. И темные круги, похожие на грим ярмарочного фигляра, происходят отнюдь не из-за усталости. Впрочем, Оттовио действительно многому научился за минувший год, в том числе — не стремиться лезть в жизнь и душу тех, кто и так справляется с обязанностями. Если благородная дочь Вартенслебен изволит печалиться — это ее неотъемлемое право. До тех пор, пока на стол повелителю ложатся по-прежнему безукоризненные и выверенные отчеты о состоянии финансов Двора и продолжающемся наборе вооруженной силы.

— Полагаю, к весне мы соберем войско, достойное моих целей, — пробормотал Оттовио себе под нос, более рассуждая вслух, нежели спрашивая. — Несмотря на все препоны. Если не подведет князь.

— Почтенный Гайот из Унгеранда делает все, что в человеческих силах и даже больше, — сказала Биэль. Она знала, какую услугу в свое время оказал старый горец младшей сестре, фактически сохранив ей красоту и, быть может, жизнь. Замолвить доброе слово за сподвижника требовали понятия о благодарности равных.

— По сути, он воюет против своих же. И успешно, — продолжила она. — При удаче это даст нам еще несколько полков. Они пригодятся.

— Да…

Мысли императора уже двинулись в ином направлении, он махнул рукой без перчатки и перстней — они мешали писать, а Оттовио взял за правило самолично составлять все важные приказы. В свете навалившихся забот и обязанности ежедневно слагать множество писем и посланий, император уже многократно пожалел о таком решении, однако гордость требовала держать марку перед Двором, где ничего нельзя было скрыть.