— Н-нет, — Оттовио, пораженный до глубины души стремительной (причем двойной) метаморфозой Биэль, даже слегка заикнулся, кашлянул, прочистив горло. Пару мгновений он колебался, затем решил — коль тайна все равно уже почти раскрыта, что ж, не будет зла в том, если маркиза узнает правду.

— То была его воля. Он даже не спросил моего позволения! — в голосе императора прорезалась нешуточная обида на строптивого вассала. — Написал мне письмо… просто письмо… будто какому-нибудь… мальчишке!

Оттовио фыркнул, всем видом изобразив негодование.

— Написал, что располагает достоверными сведениями о планах Сальтолучарда ударить летом без малого двумя сотнями галер по Мильвессу и Малэрсиду. Что Империи нечем парировать угрозу, остается лишь сжечь Верфь, пока флот вторжения не расползся по гаваням, оснащенный командами. Что эту задачу он не может доверить никому, поскольку провал будет гибелен. И…

Император наморщил лоб, припоминая послание, написанное идеально красивыми, разборчивыми буквами, без единой кляксы и помарки.

— И… — прошептала маркиза.

— И в силу особых обстоятельств он займется этой задачей немедленно. Сделает все сам, не откладывая. Шпионов Острова при Дворе хватает, поэтому следует категорически поддерживать слухи об измене, скрывая правду от всех. Курцио аусф Монвузен либо вернется с победой, либо не вернется совсем.

— Благодарю, — Биэль сделала безукоризненный реверанс и вышла, печатая шаг словно автоматон Старой империи на магических пружинах.

Император проводил женщину взглядом, хотел было остановить, но снова глянул на бумаги, тяжело вздохнул и вернулся к работе при мягком и теплом свете магических ламп. Еще по прежней, островной жизни Оттовио накрепко запомнил, что успех всякого дела кроется в его подготовке и, учитывая размах грядущего мероприятия, старался не упустить ни одной нити в ткущемся полотне событий.

Биэль хватило на то, чтобы, надменно задрав подбородок, миновать длинную анфиладу комнат и пройти в библиотеку. Там она властным жестом отправила восвояси охрану и свиту, а также ночного библиотекаря. Все уже привыкли, что маркиза не чурается одиночества и часто работает без стороннего пригляда, потому ееуказание было воспринято без энтузиазма, но исполнилось мгновенно.

Биэль села за первый же пюпитр со старинной книгой и прошептала, ломая пальцы едва ли не до хруста:

— Особых обстоятельств… Один… против всего проклятого Острова… В логове врага… Бог мой… Боже мой…

Биэль не плакала, она просто молча сидела, с убийственной отчетливостью понимая, что проклятый островитянин украл нечто большее, чем просто внимание и благосклонность знатной дамы. Нечто такое, что нельзя отобрать, вернув себе, а можно лишь обменять на столь же бесценное.