– Я растерялся. Бога ради…
Тут я прикоснулся к ней, положил руку на плечо, но она сбросила руку. Чтобы расслышать, я придвинулся ближе.
– Быть с тобой – все равно что упрашивать: мучь меня, терзай, задай мне жару. Ведь…
– Алисон.
– Да, сейчас ты хороший. Сейчас ты хороший. Лучше некуда. Но это – на неделю, на месяц. А потом – снова-здорово.
Она не плакала – я заглянул ей в лицо. Я смутно догадывался, что она играет и не играет одновременно. Пусть она выучила свои слова наизусть – и все же они искренни.
– Ты же все равно уезжаешь в Австралию.
Я сказал это мягко, без иронии, но она посмотрела так, точно я грязно выругался. Я сдуру улыбнулся, протянул руку. Тут она вскочила. Пересекла дорожку, прошла меж деревьев на газон. И почти сразу замерла.
Как порыв это выглядело правдоподобно, как поступок – не слишком, особенно остановка. Нечто в ее позе, в повороте головы… и вдруг меня озарило. Газон простирался на четверть мили, до границы парка. За ним вздымался фасад Камберленд-террейс: статуи эпохи Регентства, изящные окна.
Множество окон, изваяния античных божеств. Парк просматривался оттуда, как с бельэтажа. Вот к чему ухищрения Алисон – выманить меня из павильона, сесть на нужную скамейку, остановиться на самом виду, поджидая меня. С меня хватит: я подошел, встал напротив, спиной к комплексу. Она опустила голову. Роль несложная: подведи глаза, сглатывай слезы.
– Вот что, Алисон. Я знаю, кто за нами наблюдает, откуда и зачем. Так вот, во-первых. Я на мели. У меня нет пристойной работы и едва ли будет. Так что я – не самая удачная партия. Во-вторых. Появись сейчас там, на аллее, Лилия и помани… не уверен, что устою. Запомни: не уверен и никогда не буду уверен. А тебе бы надо знать, что она не просто девушка, а идеал разлучницы. – Я помолчал. – И в-третьих. Как ты любезно сообщила в Афинах, в постели я далек от совершенства.
– Я этого не говорила.
Глядя на ее макушку, я ощущал своей пустые высокие окна Камберленд-террейс, белых каменных богов.
– В-четвертых. Как-то он сказал мне одну вещь. О мужчинах и женщинах. Что мы воспринимаем людей по отдельности, а вы – то, что их связывает. Отлично. Ты всегда чувствовала то, что… между нами, как его ни назови. Общее. А я – нет. И все, что я могу тебе предложить, – надежда, что я тоже научусь это чувствовать.
– Можно перебить?
– Нет. Выбирай. Чем скорее, тем лучше. Я или они. Как скажешь, так и будет.
– Ты не имеешь права…
– А ты имела – тогда, в гостинице? Вот и я имею. Полное. – И добавил: – На тех же основаниях.
– Это нельзя сравнивать.
– Можно, можно. Мы поменялись ролями. – Я указал за спину, в сторону Камберленд-террейс. – У них есть все. А у меня, как и у тебя, – только одно. Если ты повторишь мою ошибку, выберешь их всех, а не наше с тобой будущее, обижаться нечего. Но выбрать ты должна. Здесь, при них. И сейчас.