– Ник!
– У-у?
– Иди.
– Куда?
– Сам знаешь.
– Нет.
Она не уходила. Обдумывала следующий шаг.
– Но я хочу. – Удивительно: до сих пор она ни разу не употребляла глагол «хотеть» в первом лице.
– Мы же друзья, Джоджо. Не любовники.
– Просто полежим рядом.
– Нет.
– Один разочек.
– Нет.
Она стояла в дверном проеме, толстая, в джинсах и синем жакете, смутное пятно безмолвного упрека. В свете фонаря ее силуэт казался плоским, а черты лица – необычайно рельефными, как на литографиях Мунка. «Ревность»? «Зависть»? «Невинность»?
– Я замерзла.
– Ну так залезь под одеяло.
Помедлив, заковыляла к кровати. Еще пять минут. У меня занемела спина.
– Я легла. Ник, ты можешь спать тут, на одеяле. – Я глубоко вздохнул. – Слышишь?
– Да.
Молчание.
– Я думала, ты спишь.
Лило, шелестело в водосточных трубах; сырая лондонская мгла заполняла комнату. Одиночество. Зима.
– Можно к тебе на секундочку, огонь зажечь?
– О боже.
– Я тихенько.
– Трогательная заботливость.
Пошла по комнате, натыкаясь на мебель; чиркнула спичкой. Фукнул, зашипел газ. По стенам заплясали розоватые отблески. Она двигалась тихо-тихо, но я наконец сдался, приподнял голову.
– Не смотри. Я без ничего.
Но я посмотрел. Она стояла над огнем, путаясь в моем джемпере. Я с раздражением подумал, что в свете газа она почти красива, по меньшей мере женственна. Отвернулся, достал сигарету.
– Слушай, Джоджо, ничего не выйдет. Не буду я спать с тобой.
– Не могла же я лезть в твою чистую постель одетая.
– Грейся – и немедленно назад.
Я успел выкурить полсигареты, пока она снова заговорила:
– Просто ты так добр ко мне. – Я упрямо молчал. – Я хочу тебе отплатить добром.
– Если в этом дело – не беспокойся. Ты мне ничего не должна.
Я взглянул на нее. Она сидела на полу, спиной ко мне, обняв пухлые коленки, уставясь в огонь. Снова молчание.
– Не только в этом, – сказала она.
– Иди оденься. Или ляг. Тогда поговорим.
Шипение газа утихло. Я прикурил новую сигарету от первой.
– Сказать, почему ты не хочешь?
– Ну скажи.
– Боишься подцепить какую-нибудь вашу болезнь.
– Джоджо!
– Может, я и заразная. Что с того, что нет симптомов? А вдруг я бациллоноситель?
– Перестань.
– Но ведь ты так думаешь.
– Никогда я этого не думал.
– Ты не виноват. Ни капельки.
– Заткнись, Джоджо. Заткнись сейчас же.
Молчание.
– Замараться боишься, индюк надутый.
Прошлепала по полу, хлопнула дверью так, что та снова открылась. Послышались всхлипывания. Черт бы побрал мою недогадливость; мог бы и заметить, что сегодня она вела себя не так, как обычно: вымыла голову, завязала «хвост», поглядывала со значением. Я представил себе настойчивый стук, Алисон за дверью. И потом, я обиделся. Джоджо никогда не сквернословила и употребляла эвфемизмы раз в пятьдесят чаще, чем требовало ее социальное положение. А последняя ее фраза меня по-настоящему задела.